Книга Знахарь 2, страница 33 – Павел Шимуро

— Ежели не поможет, опять приду.

— Приходи через три дня.

Она ушла, ковыляя, но чуть ровнее. Или мне показалось.

Молодая мать подсела, не дожидаясь приглашения. Девочку она прижимала к груди, как щит. Глаза красные — не спала.

— Мор это? — она спросила ещё до того, как я посмотрел на ребёнка. — Скажи мне правду, лекарь. Мор?

— Покажи руки.

Она размотала тряпки с ручек девочки — россыпь мелких красных бугорков, симметрично, на обеих руках. Без нагноения, без корок. Кожа вокруг сухая, шелушится.

[Контактный дерматит (аллергический)]

[Возбудитель: сок растения (вероятно — местный аналог молочая)]

[Прогноз: самоизлечение 3–5 дней при устранении контакта]

— Где играла в последние дни?

Мать моргнула.

— Да у ограды. Там кусты разные растут, она вечно лезет…

— Не Мор, а трава обожгла — сок попал на кожу.

Женщина уставилась на меня, потом нижняя губа задрожала, и из глаз полились слёзы. Не горе — облегчение. Самая чистая слеза из всех, что я видел за тридцать лет медицины.

В приёмном покое первой городской матери плакали точно так же, когда слышали «не менингит». Кивали, вытирали лицо подолом халата и просили повторить. «Точно не менингит?» «Точно.» «Правда?» «Правда.»

— Промой руки чистой водой и тонко смажь жиром. Чесать не давай — привяжи тряпки обратно, если нужно. Через три дня пройдёт.

Она ушла, всхлипывая, прижимая девочку к себе так, будто ту пытались отнять. На тропе обернулась и кивнула мне — я кивнул в ответ.

Мальчишка лет двенадцати протянул руку молча, с выражением мрачной покорности. Указательный палец правой кисти вывернут, торчит под углом, сустав опух.

— Куда лазил?

— На дуб. За ту стенку, где Кирена живёт.

— И?

— Соскользнул.

Межфаланговый вывих. Я взялся за палец, второй рукой за кисть. Мальчишка напрягся.

— Сейчас будет неприятно.

Короткое движение, щелчок, крик, тишина. Палец встал на место. Мальчишка вытаращил глаза, покрутил рукой — пальцы двигались.

— Два дня не дёргай.

Он убежал раньше, чем я договорил. Через три минуты уже мелькал за оградой, здоровой рукой цепляясь за нижнюю ветку.

Жена охотника Дена — тихая, невысокая, глаза в землю. Руку протянула не сразу, пришлось попросить дважды. Ожог на предплечье — кипяток из горшка. Пятно с ладонь, кожа покрасневшая, без пузырей. Первая степень.

— Когда?

— Позавчера.

— Чем мазала?

— Ничем. Думала, пройдёт.

Промыл холодной водой, наложил тонкий слой Мха, перевязал. Она поблагодарила шёпотом так тихо, что я скорее прочитал по губам. И ушла, не подняв головы.

Горт стоял рядом, привалившись к перилам. Когда женщина скрылась за поворотом, он сказал:

— Она Дена боится. Он не бьёт, но орёт, что стены ходуном. Мамка говорит, у него горло вместо кулаков.

Я запомнил.

Старуха пришла последней из тех, кто пришёл «просто так». Сидела на камне всё время приёма, наблюдала — ничего не просила. Когда я закончил с ожогом, встала, подошла, заглянула мне в лицо.

— Ты молодой, — сказала она. — Наро был старый — старым верят, а тебе ещё доказывать.

И ушла.

Я смотрел ей вслед. Она права.

Корявого оставил напоследок намеренно. Его кашель я слышал всё утро — глубокий, мокрый, с присвистом на выдохе. Такой кашель не бывает от простуды.

Он сел на табуретку тяжело, по-стариковски. Кашлянул в тряпку. Я взял её, посмотрел на свет — не кровь, а окисленная мокрота. Хронический процесс.