Книга Знахарь 2, страница 32 – Павел Шимуро

Не боль, а что-то тёплое, как будто субстанция, которую я вталкивал в каналы неделю, наконец добралась до места, где сломано — до сердца, которое билось неровно, с микропаузами и провалами, с тем хроническим надрывом, который я глушил настоем и волей.

Три удара и тишина. Тепло ушло — растворилось, как утренний туман.

Система молчала. «1 %» — цифра не изменилась. Цифра врала, потому что цифры не умеют измерять то, что я чувствовал за рёбрами, где больное сердце мальчишки стучало чуть ровнее, чем минуту назад.

Не исцеление, а некий отклик. Каналы нашли то, что искали, и ткнулись в него, как слепые щенки в тёплый бок. Дальше только время — дни, недели, месяцы. Тот же принцип, что с Мхом на грядке: корни коснулись грунта, а дальше или приживутся, или нет.

Я лёг и задул свечу. Навалилась, мягкая, пахнущая дымом и травой темнота.

Восьмая доза мха — привычная горечь, привычный ритм, который вышибает остатки сонливости из головы.

Покалывание на десятой минуте чуть слабее вечернего пика. Утренний откат. Тело работает волнами.

Допил, сполоснул горшок, съел остаток лепёшки. Вышел на крыльцо, чтобы размять плечи перед работой, и увидел процессию.

Горт шёл первым. За ним, опираясь на палку, ковыляла Гильда — грузная, с перекошенным лицом от каждого шага. Следом молодая женщина с ребёнком на руке — девочка лет трёх, ручки замотаны тряпками. За ними Корявый дед, согнутый пополам, кашляющий через каждые три шага. Ещё трое подтягивались по тропе, отставая.

Мальчишка остановился у крыльца, обернулся на шествие и развёл руками.

— Я ж говорил, полдеревни набежит.

Районная поликлиника, Шатурский район, зима девяносто третьего. Я подрабатывал терапевтом, пока хирургическое ждало оборудование. Коридор, крашенные стены, очередь из бабушек в пуховых платках. Карточки толщиной в палец, жалобы одинаковые, как под копирку: голова, колено, давление. Двадцать два пациента за смену. На столе чай, бутерброд с плавленым сыром и стетоскоп, у которого отваливалась мембрана.

Тридцать лет спустя — другой мир, другое тело и та же очередь.

Я вынес табуретку, поставил у двери. Сел.

— По одному.

Гильда протиснулась первой, оттеснив молодую мать плечом, будто это её законное право. Тяжело опустилась на камень у крыльца, вытянула ногу и зашипела.

— Вот, гляди. С утра не согнуть, к вечеру не разогнуть. Наро мазь давал, ей хоть жить можно было.

Я присел, взялся за колено — увеличено, тёплое на ощупь, кожа над суставом натянута. Попробовал согнуть — хруст, как ступка с крупной солью. Гильда дёрнулась, но не отняла ногу.

[Коленный сустав: гонартроз (хронический), II стадия]

[Выпот: минимальный]

[Рекомендация: компресс (Кровяной Мох), двигательная активность (сгибание-разгибание, 10×2/день)]

— Мазь дам, но слушай внимательно. Утром и вечером сядешь на скамью, ногу выпрямишь и будешь сгибать-разгибать вот так, — я показал рукой. — Десять раз — медленно, не рывком.

Гильда посмотрела на меня, как на человека, который предложил ей вылечить колено пляской.

— Наро мазь давал, — повторила она.

— Наро сорок лет тебе мазь давал, а колено лучше не стало, верно?

Она открыла рот, закрыла. Подумала.

— Ну…

— Мазь снимет боль, а движение не даст суставу закостенеть — одно без другого не работает.

Я срезал кусок Мха, размял, наложил на колено, зафиксировал тряпкой. Гильда встала, попробовала ногу. Холод Мха уже забирал воспаление. Видел, как её лицо разгладилось на доли секунды, а потом снова нахмурилось, по привычке.