Книга Укротитель Драконов 4, страница 42 – Ярослав Мечников

Старшие сидели у очага. Не у нашего, у соседнего, я был в гостях, маленький. Разговор шёл взрослый, я слушал краем уха, и кусок этого разговора во мне теперь поднимался.

Связанные. В мире людей связанные не просто пара. Связанные узаконены. Если человек связан с драконом, и это можно подтвердить, человек имеет право вернуть себе своего зверя. Где бы тот ни оказался. У кого бы ни оказался. Закон древний, имперский, идёт ещё с тех времён, когда Договор не был окончательно забыт. Дракон, однажды связанный, не отделяется от человека, и забирать у живого связанного его зверя нельзя.

Старшие тогда говорили, что закон этот ломали. Чаще всего ломали те, кто стоял выше, и за это им ничего не было. Но это работало, когда речь шла о придворных играх. На уровне кланов и пограничья, среди обычных людей, имперский закон чтили. Боялись. Потому что закон древний, и если ты его сильно нарушаешь, могут найтись те, кто захочет напомнить.

Я стоял и думал. Прийти в лагерь и потребовать своего дракона обратно. Прийти к Грохоту, к Пепельнику, к Бычьей Шее, к Ржавой Игле, и сказать им: верните, он мой связанный. Я связан, и это факт.

Усмехнулся глухо. Это были люди, которые сбросят меня во Мглу за такие слова, и никто никогда не узнает, что случилось. Игла лично проследит, чтобы поглубже.

Если только за моей спиной не будет того, кто весомее Грохота.

Дед.

Племя Чёрного Когтя имело вес. Не такой, как Имперский Трон, но достаточный, чтобы клан укротителей на пограничье не пошёл против их слова. Из племени вышел Рэн, повелитель при дворе. Из племени вышли десятки имперских всадников за последние сто лет. Старейшины Когтя сидели на Совете Пламени. Если дед признает меня внуком, если дед скажет, что я связан, и если он отправит за моим словом гонца с хоть какой-то поддержкой, у Грохота останется два варианта. Отдать Кар-Роха или объяснять имперцам, почему он этого не сделал.

Мне нужен был дед.

Сел обратно на снег. Спиной к камню. Сухаря подозвал. Тот подошёл сам, ткнулся мордой мне в колено и сел рядом, прижавшись боком.

— Малой. Мне твоя помощь нужна. Один я туда сейчас не зайду как следует.

Сухарь поднял голову, посмотрел мне в лицо. Дыхание у него тёплое, и от чешуи шла та самая тёмная тень, которую я учился ловить кожей. Поле его держало вокруг нас тонкую сферу спокойствия.

Положил ладонь ему между лопаток. Чуть ниже гребня, там, где у дрейка идут «чашечки», расходящиеся участки чешуи. У Сухаря они были меньше, чем у Кар-Роха, и не такие выраженные, но я их нащупал.

Прикрыл глаза. Потянул нить.

От дракончика пошла сила, как тепло от очага. Я принял её по немногу, и в этом тепле дыхание моё стало замедляться само.

Вдох животом.

Выдох через зубы.

Ещё медленнее.

Ещё.

Вспомнил деда так, как видел его в первый раз. Поставил его перед собой так, чтобы он стоял в Тэр-Ашт, в той бегущей светом степи.

Глаза закрылись сами и я просто шагнул туда, как из комнаты в комнату. Свет встал ровно. Полосы шли мимо. Подо мной было то, что в этом месте служило землёй, плотное и упругое одновременно.

Рядом, у плеча, дрожало тёмное пятно. Размытые края, очертание крыльев, узкая мордочка. Сухарь был со мной. Я не отпустил его и не звал, но он прошёл за мной, как идёт за человеком хорошо привязанный зверь.