Книга Укротитель Драконов 3, страница 30 – Ярослав Мечников

Пепельник на мгновение замолчал, и я увидел, как дёрнулась жилка у него на виске.

— А ты… ты будешь готовить людей. Тех, кто пойдёт твоим путём, но под моим надзором. И я буду первым, кто станет у тебя учиться. Я — Железная Рука Обучения, и я отвечаю за каждый вздох в этом лагере. Так что не забивай себе голову лишним. Мы найдём применение твоему «пониманию». Молчун — первый, кто приставлен к тебе. Он верен.

Пепельник бросил короткий, но пугающе жёсткий взгляд на Молчуна за моей спиной. Я услышал, как парень замялся, переступил с ноги на ногу, и снег под его сапогами жалобно хрустнул. В этот миг мой наставник, мастер, который десять лет шёл против системы, выглядел как послушный, запуганный дракон, на которого только что замахнулись плёткой.

Пепельник снова повернулся ко мне — лицо стало гладким и бесстрастным.

— А теперь иди. У тебя мало времени, и тратить его на философию — непозволительная роскошь. Следующая прогулка завтра. Надеюсь, к ней ты подготовишься лучше, чем сегодня. Ты выглядишь истощённым. Не подведи Грохота.

Он развернулся на каблуках, всем видом давая понять, что разговор окончен. Его плащ взметнулся, накрыв на мгновение перила, и он зашагал прочь в сопровождении арбалетчиков. Те, убирая болты в чехлы и закидывая оружие за спины, ещё раз украдкой глянули на меня. В их глазах была смесь суеверного страха и невольного уважения к «чудику», который заставил их сегодня опустить оружие.

Я остался стоять на ступенях. Снизу, из темноты, доносилась непрекращающаяся музыка цепей, а сверху, из казарм, долетал запах горелого жира и чей-то грубый хохот. Мир Клана возвращался в свою колею, и в этой колее мне было отведено очень мало места.

Мы шли по Среднему ярусу в полном молчании. Сил на разговоры не осталось, да и Молчун, по понятным причинам, не слишком стремился нарушать тишину. Я переставлял гудящие от усталости ноги, а перед глазами всё ещё стоял тот взгляд, который Пепельник бросил на парня перед уходом.

Это взгляд хозяина на породистого, но хорошо вышколенного пса. В нём читалось не просто превосходство, а какая-то ледяная уверенность в чужой покорности. Мол, ты можешь сколько угодно возиться со своими свитками и строить из себя мастера, но ты — мой инструмент. Одно неверное движение, одно лишнее слово или действие против системы — и ты знаешь, что последует за этим. И Молчун знал явно. Он шёл понуро, опустив голову, и в его сгорбленных плечах я видел тень того самого запуганного зверя, которого он так старательно пытался вылечить в других.

Мы свернули на наш узкий проулок. Здесь, в тени скальных выступов, ветер завывал тише, но мороз кусал злее. Глаза слипались, во рту стоял кислый привкус Горечи, который никогда не уходил. Я вспомнил, что дома, на каменном выступе, меня ждёт каша в горшке и кусок солонины. Удивительно, как быстро всё сводится к этим простым вещам. Ты можешь рассуждать о резонансе душ и судьбах цивилизации, но в конце дня ты просто хочешь тепла и чего-нибудь пожевать.

Когда мы дошли до двери его дома, Молчун уже взялся за железную ручку.

— Эй, Молчун, — позвал я.

Он обернулся. В мутном свете масляных фонарей, висевших на стенах соседних домов, его лицо казалось совсем серым.

— Ты это… не бери в голову, что я сегодня к тебе с расспросами лез, ладно? — я постарался, чтобы голос звучал мягко. — Устал просто, да и дрейк этот… вымотал он меня.