Книга Укротитель Драконов 2, страница 124 – Ярослав Мечников

Игла остановилась в трёх шагах. Когти на ожерелье звякнули.

— Всё каменного приручаешь-с-с, — склонила голову набок, разглядывая меня, как разглядывают дохлую крысу на дороге. — Ну и как? Ложится-с-с по команде? Лижет руки? Или всё ещё кидается-с-с на каждого, кто мимо пройдёт?

Я молчал. Женщина выждала секунду, потом усмехнулась тонкими губами.

— Вот и я так думаю. Зверь дикий, зверь злой, зверь видит вокруг врагов, потому что вокруг и есть-с-с враги для него. Ты ему можешь хоть в пасть залезть, хоть колыбельную спеть, а он всё равно будет рвать любого, кто подойдёт к нему кроме тебя. И знаешь-шь почему? Потому что ты его не укротил. Ты его приласкал. А приласканный зверь, это зверь, который решает с-с-сам, кого жрать, а кого нет. Дракон должен видеть хозяев-с-с. Всех. А не одного юродивого с мягкими руками.

Один из Псарей за её спиной хмыкнул.

— С грозовым получилось, — сказал я ровно. — Получится и тут.

Игла рассмеялась коротко и сухо, будто кашлянула.

— С грозовым-с-с? Грозовой сейчас на цепи в имперском обозе, полпути до столицы. Ты думаешь-шь, он там сидит и вспоминает, как ты ему песенки пел? Думаешь-шь, он не кусается-с-с? Не рычит? Не бьётся? Три недели в дороге, чужие руки, чужой запах, чужие команды. Сколько от твоей ласки осталось-с-с, а? — Она наклонилась чуть ближе. — Ничего не ос-с-сталось. Просто ещё не донесли. Когда донесут, Грохот спросит, зачем он на тебя время тратил. И что ты ответишь-шь?

Я чувствовал, как внутри поднимается жар. Баба била точно, в самое больное. Я не знал, как там Искра, не мог знать и она это понимала.

— Это домыслы, — сказал я. — Ты не знаешь, что с грозовым. Драконы умнее, чем ты считаешь. Умнее некоторых людей, которые…

Я не договорил.

Женщина двинулась так быстро, что я даже не успел отшагнуть. Только что стояла в трёх шагах, и вот уже её пальцы впились в ворот моей рубахи, скрутили ткань, дёрнули вверх. Костяшки упёрлись мне в горло. Лицо Иглы оказалось в ладони от моего. Бледно-жёлтые глаза, водянистые, с расширенными зрачками. Запах какого-то едкого масла от кожи.

Закалённая — четвёртый круг, как минимум. Скорость, с которой она преодолела расстояние, была нечеловеческой. Я даже моргнуть не успел.

— С-с-слушай меня, Падаль, — она шептала, и шипение стало почти неслышным, мягким. — Слуш-шай внимательно. Я Железная Рука Ломки. Я тридцать лет ломаю зверей, которые были больше, злее и умнее твоего Каменного. Я ломала штурмовых, от которых ты бы обос-с-срался на третьем вдохе. А ты, Червь, вчерашний выкидыш-ш из барака, полез мне рассказывать что драконы умнее нас? Учишь меня ремеслу⁉ Ты вообще понимаешь-шь, с-с-с кем говоришь-шь? Или у тебя в Яме мозги вытекли?

Сердце колотилось. Я чувствовал, как пальцы её сжимают ткань, как от костяшек на горле расходится тупая боль. Двое Псарей стояли позади, не шевелясь. Ленивый больше не улыбался.

Я заставил себя дышать. Вдох носом, медленный. Выдох ртом, длинный. Ещё раз.

Баба была права в одном конкретном смысле. Она Рука. Я подмастерье. И то, что я сказал, было глупостью. Можно думать что угодно, но говорить вслух, в лицо, человеку, который может сломать мне обе руки и списать это на тренировку… Это не храбрость, а идиотизм.

— Понял, — сказал я. Голос вышел хриплым из-за давления на горло. — Дал лишнего. Больше не повторится.