Книга Укротитель Драконов 2, страница 118 – Ярослав Мечников

Дрейк рад. Я видел это по тому, как тот подался вперёд, когда я подошёл, как ткнулся носом в прутья, как коротко фыркнул горячим паром мне в лицо, обдав запахом серы и нагретого камня. Но тут же отпрянул назад, переступил лапами, и из горла пошёл другой звук: ниже, с вибрацией — что-то среднее между ворчанием и рокотом.

Навык подбросил: недовольство, вопрос или даже требование.

Каменный смотрел на меня, потом на проход за моей спиной, потом снова на меня. Переминался. Клацнул зубами дважды, коротко, нетерпеливо. Бросил взгляд на замок на дверце клетки и снова на меня.

«Почему ты снаружи? Почему я внутри? Выпусти.»

Я понял это так же отчётливо, как если бы он сказал вслух.

— Знаю, — сказал я тихо, подходя вплотную к решётке. — Вижу. Хочешь наружу. Я тебя понимаю.

Он замер, прислушиваясь. Голова чуть набок, одним глазом, внимательно.

— Но тут порядок, — продолжил я, и голос мой был ровный, спокойный, тот самый тон, которым разговаривал со зверями в вольерах. — Ты здесь, я здесь, и мы оба пока в этом порядке. Мне дали время. Тебе дали время. Но время кончается, и если мы его не используем правильно, тебя заберут. Понимаешь? Заберут другие люди — те, с кнутами.

Дракон моргнул медленно и осознанно. Потом снова ворчание, тише, с присвистом на конце.

Шаги за спиной. Молчун подошёл ближе, метра на два с половиной. Каменный мгновенно переключился. Голова развернулась, гребень вздыбился, и из горла пошёл совсем другой звук — низкий, с хриплым рокотом. Предупреждение. Пар повалил из-под намордника, густой и горячий.

Молчун остановился. Поднял ладони, показывая пустые руки. Постоял секунду. Сделал два шага назад.

Каменный проводил его взглядом, пока тот не отошёл на безопасное расстояние. Только тогда гребень опустился, и дракон повернулся обратно ко мне. Клацнул зубами коротко и раздражённо. Мотнул головой в сторону Молчуна, и ворчание стало громче, отрывистее.

«Этот. Не надо. Пусть уходит.»

Я оглянулся на Молчуна. Парень стоял у стены, сунув журнал под мышку. На лице ничего не читалось, но в глазах я увидел то, что видел раньше у людей, которые всю жизнь работали с животными и понимали, что рядом зверь, к которому им не подойти. Не обида, а терпеливая тоска человека, который десять лет ищет контакт и десять лет получает отказ.

Когда Молчун отошёл, каменный сразу успокоился. Снова ткнулся носом в решётку, зарокотал, заклацал. Ворчание пошло волнами, то выше, то ниже, с короткими паузами. Возмущение, нетерпение, требование.

«Ну? Так что? Выпускай уже.»

Я стоял и думал.

С Искрой всё было иначе. Грозовой был умнее в каком-то прикладном смысле. Он считывал ситуацию целиком, видел расклад. Когда я предложил ему сделку, Искра понял мгновенно: притвориться послушным, есть, пить, ложиться по команде, и ждать. Он сыграл роль сломанного дракона так убедительно, что Псари купились. Тонкая работа, почти человеческая хитрость.

Каменный был другим — тот принял меня в стаю грел во сне, защищал территорию — но при этом рычал на Молчуна, который приходил каждый день и ни разу не сделал ему больно. Каменный делил мир на «своих» и «чужих» грубо, широкими мазками. Свой, это я. Все остальные, враги. Он не понимал, что в этом месте, с этими людьми, нельзя так. Что нужно научиться различать. Что Молчун не Игла, что не каждый человек с крюком на поясе хочет ему зла.