Книга Укротитель Драконов 2, страница 113 – Ярослав Мечников

Глаза открыты широко и в них ничего, ни зрачков, ни белков, те же чёрные провалы, что у Репья. Рот раскрылся, и из горла полез смех. Тот же самый: булькающий, захлёбывающийся и неистовый. Она хохотала мне в лицо, и чёрная слюна текла по подбородку.

Сердце сжало так, что потемнело в глазах. Я споткнулся, колено ударилось о камень, чуть не выронил её. Поднялся. Потащил дальше.

Морок. И это морок. Всё морок.

Только одна мысль проскочила, холодная и трезвая: если это морок, то что я тащу? Тащу ли я вообще кого-то?

[Безопасный остаток: 0 мин 31 сек]

Я оглянулся туда, где остался Репей. В лиловой мути что-то двигалось быстро. Силуэт вынырнул из дымки, набирая скорость. Коренастый, низкий, бегущий прямо на меня.

Я отпустил Тихоню. Успел только выставить руки перед собой.

Репей врезался в меня всем телом. Хватка жёсткая, пальцы впились в плечи, ногти продрали кожу. Лицо прямо перед моим, чёрный провал рта, смрад гнили. Всё по-настоящему. Вес, сила, запах, боль. Совсем не похоже на морок.

Его рука метнулась к горлу. Пальцы сомкнулись на кадыке, сдавили. Воздух кончился мгновенно.

[Безопасный остаток: 0 мин 15 сек]

Я рванул правую руку из-под его захвата. Мышцы напряглись, каменная кровь загудела в жилах, и рука вырвалась. Ударил. Кулак вошёл Репью в лицо, в переносицу, с коротким хрустом, мокрым и отчётливым. Голова Репья дёрнулась назад. Ещё удар, левой, в скулу. И я оттолкнул его от себя обеими руками, со всей силы, какая была. Репей отлетел, упал, покатился по мокрым камням.

Сердце схватило резко и больно, будто ледяной гвоздь вогнали между рёбер. Я согнулся, хватанул воздух. Рот полный горечи и железа.

Тихоня лежала рядом. Снова белое лицо, закрытые глаза, бледная и неподвижная.

Я подхватил её и потащил. Уже не думал. Ноги переставлялись сами, тяжёлые, ватные. Каждый вдох отдавал в сердце, и каждый удар сердца казался последним. Будто оно просто остановится на следующем такте и всё.

Пелена светлела. Бурый сменился лиловым, лиловый серым. Я тащил. Тащил. Тащил. Голова показалась над поверхностью, и в лицо ударил ветер, ледяной, режущий, живой. Берег. Мокрые камни. Фигуры людей.

Ещё десять шагов. Пелена сползала с тела, с бёдер, с колен. Навстречу бежали Черви, двое покрепче, уже пришедшие в себя. Краем глаза заметил голову Псаря, показавшуюся из Пелены правее, мокрую, с прижатыми к черепу волосами. Вынырнул подышать или проверить обстановку.

— Давай, давай сюда!

Чьи-то руки подхватили Тихоню, перехватили, забрали вес. Другие руки вцепились мне под мышки, потянули. Ноги подломились, и я упал на колени, потом на бок. Меня аккуратно уложили на камень. Рядом положили Тихоню.

Меня вывернуло. Чёрная, густая жижа хлынула на камень. Желудок сжался ещё раз, и ещё, выворачивая нутро. Казалось, вместе с этой дрянью из меня вытекает всё, каждый орган, каждая кишка. Ещё раз. Горло горело. Глаза слезились.

Наконец я перевалился на спину. Раскинул руки на мокром камне. Ветер обдувал лицо, холодный и чистый, и я просто дышал. Небо надо мной было серым и низким, и оно покачивалось из стороны в сторону, будто весь мир лежал на волнах.

Трещина подошёл. Присел рядом на корточки, глянул в лицо. Губы сжаты, морщины глубже обычного. Глаза цепкие, быстрые.

— Живой?

Я кивнул.