Онлайн книга «Укротитель Драконов 1»
|
— … опять его притащили… — … на прорыве-то застрял, видал? Окостенел, говорят, в Пелене… — … обычно из пробки не выбираются. Был один на южном, месяц лежал, потом списали… Я встал в строй. Ноги гудели. Заточка за поясом. Шило оказался справа, на полшага позади. Покосился на меня, кивнул быстро и отвернулся. Тихоня стояла через двоих. Смотрела перед собой. Трещина вышел на кромку, постоял спиной к строю, глядя на Мглу. Повернулся. — Четыре гонга, — сказал он. — Как тогда. Первый круг выходит на первый. Второй на второй. Третий на третий. Четвёртый, — выцветшие глаза нашли меня, — для тебя, Падаль. Задача та же. Пробить пробку и прорваться. Если усвоил то, что Костяник вбивал тебе три дня, должно пройти ровно. Тело готово, осталось головешке догнать. Он обвёл строй взглядом. — Закалённый, для тех, кто не понимает, это первая настоящая ступень. Тяжёлая. Больная. Но по сравнению с прорывом на Всадника она как подъём на холм рядом с подъёмом на хребет. Если из вас, обмылков, хоть один когда-нибудь Всадником станет, повезёт вашему выводку. Так что не скулить. Сегодня все стоят на полглотка дольше положенного. Падаль стоит почти на глоток сверху. Я сглотнул. Это пять минут сверх нормы. При том, что норма для моего круга, три минуты, уже выворачивала наизнанку. Значит, восемь минут в Пелене. С недозавершённым прорывом, после трёх дней на койке. Внутри всё стянулось. Холод прошёл по рёбрам, и мышцы живота сжались сами, рефлекторно, как перед ударом. Молчи и дыши. Черви зашевелились. Шёпот стал громче. — Полглотка сверху? С какого… — Трещина совсем озверел. На прошлой неделе четверых блевать вытаскивали, а теперь ещё дольше… — Да ладно тебе, стой и молчи. А вон Репей-то, гляди, встал как главный. Посмотрим, простоит ли он свои лишние полглотка или обратно на карачках выползет. Репей дёрнул шеей. Быстро, чуть заметно, как лошадь, которую укусил слепень. Челюсти сжались. Трещина взял колотушку и пошёл к гонгу. Гонг ударил. Строй качнулся и двинулся вниз. Камень под босыми ступнями мокрый, скользкий от налёта. Первый шаг, второй. Лиловая масса внизу дышала, выпускала языки к ногам. По щиколотку. Тёплое, вязкое, как густой кисель. Кожу обожгло покалыванием, знакомым и привычным. По колено. Тяжесть навалилась на бёдра, и я перехватил дыхание. Вдох носом, живот вперёд. Пауза. Выдох через зубы, живот к хребту. Стержень в солнечном сплетении, горячий и плотный. По грудь. Пелена сжала рёбра, и лёгкие заработали тяжелее, проталкивая воздух через горький слой, который заполнял всё вокруг. Макушка ушла под поверхность. Мир погас. Небо, камень, строй, голоса, всё отрезало разом, будто ладонью прикрыли уши и глаза одновременно. Осталась лиловая муть, давление на череп и гул из глубины. Низкий, утробный, вибрирующий в костях и в камне под ногами. Кто-то огромный ворочался там, внизу, в самой толще, и каждое его движение отдавалось дрожью, которая поднималась по ступням и уходила в позвоночник. Вдох. Пауза. Выдох. Я ждал. Ждал мать Аррена на серебристом дрейке. Ждал Кольку с красным носом. Ждал Репья с ножом, который мерещился при каждом погружении последний месяц. Ждал голосов, шёпота, тёмных фигур на периферии. Ничего. Пелена гудела и давила. Тошнота подкатывала волнами. Комок под рёбрами пульсировал вяло, без прежней силы, но кошмаров не было. Тени мелькали на краю зрения, безликие контуры, и таяли, стоило скосить глаза. Ни одна не приближалась, ни одна не заговорила. |