Книга Укротитель Драконов 1, страница 158 – Ярослав Мечников

Потом яйца — три ритуала. Первое, тёплое и гудящее, под ладонями тринадцатилетнего Аррена, и тишина в ответ. Второе, через год, и та же пустота. Шаманка, качающая головой. «Не твоё, мальчик.» Третье, последнее: тишина, отведённые глаза, замолкающие разговоры. Ясень, избегающий его взгляда.

Вдох. Выдох.

К вечеру второго дня я лежал пустой и лёгкий. Пробка под рёбрами, которая сидела там неделями, стала тоньше. Я чувствовал её, но она больше не давила на каждый вдох, не упиралась в диафрагму каменным кулаком.

На третий день я мог ходить медленно, держась за стену. Костяник заставил съесть миску каши с жёлтым горцем и выпить двойную Горечь. Тело приняло без судорог, только жар прокатился по рёбрам и ушёл.

Вечером в дверь Лекарьской постучали. Скрип петель, и в проёме появился Трещина.

Старик окинул меня взглядом. Я сидел на койке, ноги на полу, руки на коленях. Рубаха мокрая от пота, но спина прямая.

— Слышал, ты тут корни рвал, — сказал Трещина.

Я посмотрел на него.

— Костяник показал. Технику.

— Знаю, какую. — Трещина прошёл внутрь, привычно переваливаясь на кривых ногах. Сел на табурет напротив. — Отпускание. Старая штука. Думал, только Руки её ещё помнят, да и те через раз. А ты, значит, за три дня.

Он пожевал дёснами.

— Червям я про неё не рассказываю. Без толку. Скажешь им: впусти боль и выдохни, они посмотрят как на дурака. Подумают, мол, хрень, мол, зачем мне это, мол, лучше ещё круг пробежать. Сути не ухватят. Гарь делал. И те двое, что с ним на охоту ушли. Больше никто из последних выводков не потянул.

Помолчал.

— Ладно. Вставай. Пелена ждёт.

Я посмотрел на Костяника. Лекарь стоял у верстака, вытирая руки о передник. Встретил мой взгляд и кивнул коротко.

— Иди. Тянуть нечего. Тело у тебя застряло между стадиями. Прорыв начался и не закончился, кости наполовину перестроились, кровь наполовину загустела. Если сейчас не дожмёшь, может так и остаться. Неделя, две, и тело привыкнет к этому половинчатому состоянию, закостенеет в нём навсегда. Ни назад, ни вперёд. И нянчиться тут с тобой никто не станет, Падаль. Койка нужна.

— Понял, — сказал я и встал.

Ноги держали, но шатало.

Трещина развернулся к двери.

Площадка для купания выглядела как всегда. Каменный уступ, мокрый и скользкий от маслянистого налёта. Лиловая масса внизу, медленно дышащая, выпускающая языки к кромке. Строй Червей, серые фигуры на фоне серого камня.

Я увидел Репья сразу.

Парень стоял в первой шеренге, по центру. Руки скрещены на груди, подбородок чуть задран, плечи развёрнуты. Поза, которую я видел у Гаря каждый день на протяжении месяца. Копия, снятая неопытной рукой: слишком напряжённые плечи, слишком задранный подбородок. Гарь носил это на себе естественно. Репей надел, как чужую куртку.

Рядом с ним, чуть левее, стоял коренастый с квадратной челюстью. Имени я не знал, из старожилов, круг третий или на подходе к нему. Смотрел перед собой тяжёлым, неподвижным взглядом. По другую сторону строя, ближе к краю, видимо ещё один претендент на пустое место Гаря. Жилистый, длиннорукий, с рваным ухом. Тоже встал чуть впереди остальных, чуть шире расставил ноги.

Стая без вожака. Три кандидата, прощупывающих друг друга и строй.

Трещина подвёл меня к левому краю шеренги. Кто-то из Червей повернул голову. Шёпот прошёл по строю, как ветерок по траве.