Книга Системный Кузнец XII, страница 57 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

У меня в груди стало холодно от простого понимания, во что я влип.

— Эстеван, — сказал я, и впервые назвал его по имени. — А Каганат?

Он чуть наклонил голову.

— Что Каганат?

— Каганат, — сказал я ровно, — сейчас плывёт сюда, если ты не знал. Огромный флот — сто двадцать вымпелов, тяжёлые галеры. Они придут к Иль-Ферро через считанные недели. И этот остров, который ты хочешь вернуть твоему богу, они хотят сделать своим. А те, кого ты собираешься смести… те, кто наверху, в Цитадели и в порту… они как раз и собираются драться против Каганата. До последнего я уверен.

Перевёл дух.

— Так что подумай, Эстеван. Если ты разбудишь его сейчас, ты не вернёшь ему дом — ты просто отдашь его в руки тем самым, кого ненавидишь больше всех. Тем самым, кто тебя выбросил.

Ферро молчал и стоял неподвижно, и только балахон у него на плечах едва заметно вздымался от дыхания. Потом медленно отступил на шаг, на второй, и снова оказался у того самого обелиска, к которому был прикован Торн. Когтистая ладонь поднялась и легла на боковую грань столба.

Там, под его пальцами, я увидел руну — крупную, в две моих ладони, выдолбленную глубоко и пропитанную чем-то, что светилось ровным жёлтым. От прикосновения свет дрогнул и стал ярче.

Ферро снова повернул ко мне молочные провалы.

— Ты должен был понять это сам, путник. Давно.

Голос у него стал тише и спокойнее. Низкая нота снова ушла куда-то вглубь, остался только сухой шёпот.

— Эти люди наверху пойдут туда, где сила, где золото. Они не будут драться с Каганатом. Не до последнего, как ты сказал. Они продержатся ровно столько, сколько надо, чтобы понять, на чьей стороне перевес, а потом откроют ворота. Подпишут договор. Отдадут руду, отдадут горны, отдадут собственных жён, если попросят. Я знаю людей, путник. Я их слишком долго знал.

Когти на руне мягко постукивали.

— Этот остров когда-то был вольным, очень давно. Так давно, что и купцы про это уже не помнят. А теперь он просто кусок породы, на который слетелись мухи. И мухи передерутся между собой, и сядут на ту лепёшку, что побольше. Извращение всегда побеждает, путник. Любая мысль, любая вера, любая гильдия, любая кузня — всё, что ты строишь чистым, через десять лет станет нужником, через пятьдесят выгребной ямой, через сто забудут, чем оно было. А вот это, — когти повели в сторону туши, — это не от людей. Это сама сила сложила. Это породила природа Ци, которой плевать на гильдии и на эмиров. Сольфар. Так его звали те, кто умел слышать. У него есть братья. Левиафан в водах побережья. Кам-Туур в восточных горах за Каганатом. Тенгир-Ма под северными льдами. Ещё двое, которых я не назову, потому что их имена приснились мне один раз и больше не повторятся.

Шёпот его становился всё ровнее, и я ловил себя на том, что слушаю с какой-то странной внимательностью.

— Они и есть подлинные хозяева, путник. Не короли, не дожи, не крикливые бароны со своими ржавыми мечами. А люди их убивают ради ядер. Ради того, чтобы вшить в свой клинок чужую душу и лет двадцать ходить с этим клинком, пыжась, пока не подохнут от старости в постели. Как муравьи, что облепляют волка и грызут его, пока он не падёт. Двенадцать тысяч мелких челюстей, и каждая считает себя великой. Но я освобожу его, освобожу их всех, если потребуется, чтобы чистые навели порядок в этом убогом мире, на этом убогом острове для начала.