Книга Системный Кузнец XII, страница 56 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Он шагнул в мою сторону.

Шаг. Ещё шаг. Балахон шуршал по камню сухо. Остановился шагах в десяти и просто стоял, разглядывая меня молочными провалами.

— Ты мне меня напоминаешь, путник.

Сказал тихо, почти задумчиво.

— Тоже беглец, тоже изгнанный, тоже тот, кому те, кто должен давать хлеб, воду и защиту, дали лишь боль и пустоту. Я это вижу по тому, как ты держишь молот. По тому, как у тебя горят меридианы. У такого, как ты, всегда за плечом стоит кто-то, кого ты до сих пор не простил.

Я не ответил. Пусть говорит.

— Хорошо, — продолжил он. — Я расскажу тебе, что тут делаю, если ты расскажешь о себе. Что привело тебя в эту пещеру? Что ты делал в моей штольне наверху? Я ведь чувствую, путник, что ты там не один день. Ты грелся у моего огня и пил из моей бочки. Я слышал твоё дыхание сквозь камень.

Холодок прошёл у меня по спине.

— Договорились, — сказал я. — Расскажу, только сначала сними его.

Кивнул на Торна.

Ферро молчал долго. Молочные провалы стояли неподвижно, и только корка на лбу едва заметно подёргивалась, как будто под ней что-то шевелилось.

Потом губы опустились вниз углами. Лицо потемнело, если такое можно сказать про лицо, у которого вместо щёк две сухие жёлтые лепёшки.

— Нет, — сказал он. — Этого не будет.

И повторил тише.

— Не будет, путник. Твой друг послужит большой цели. Цели, которую оценят не люди, не правители, не суетливые муравьи в своих городах с их золотом и пряностями — её оценят сами духи. Боги. Те, кто сложил этот мир камень за камнем, прежде чем по нему расползлись наши сородичи. Вот кто наконец увидит мою работу. Двадцать лет ждал. Двадцать лет.

«Так. Дипломатия наша того. Не пошла».

Я переложил молот в правую покрепче.

— Ты понимаешь, — сказал я тихо, — что за такую цель тебе придётся пролить кровь. Свою. Или то, что у тебя там вместо неё.

Он улыбнулся.

Кожа в углах рта задёргались, корка треснула двумя дугами, обнажив чёрные дёсны и кристаллические наросты вместо зубов. Из горла пошёл тот же шуршащий смех.

— Не хотелось бы, путник. Не хотелось бы. Мы с тобой похожи. Я уже сказал.

Он повёл когтями в сторону туши.

— Это создание… я расскажу тебе кратко. Этот остров был его испокон веков. Он был ему домом, как тебе твоя кузня, как мне моя мастерская в Зайн-аль-Баре. Он дышал, и серой дышал весь хребет. Он спал, и в горах рождались жилы. А потом пришли люди с их ритуалами, с их печатями, с их семью мудрецами и их благородной целью. И вмуровали его в собственную скалу. Лишили…

Голос у него вдруг сорвался в крик.

— ЛИШИЛИ ЕГО ВСЕГО!

Крик ударил по своду, и эхо прошло по залу так, что у меня в ушах загудело. Из ноздрей у Ферро пошёл густой жёлтый пар. Серная Ци вокруг него вспухла плотным облаком, и я почувствовал, как от него идёт волна, в которой смешались ярость и боль такой давности, что сама уже окаменела.

Туша в стене не шевельнулась, только ритм дыхания у неё чуть сбился.

Я выдохнул через зубы. Подождал, пока облако осядет.

— Так же, как тебя, — сказал я негромко. — Кто-то лишил всего. Так же, как и тебя?

Он посмотрел на меня.

— Ты не глуп, путник.

— Не глуп.

— Тогда послушай. Оставь его мне. — Он мотнул головой в сторону Торна. — Оставь и уходи. Этот, с пепельными волосами и тяжёлым ходом, нужен мне, чтобы разбудить его. Чтобы вернуть ему дом. И тогда остров снова будет принадлежать тому, кому принадлежал. А все эти, наверху, со своими горнами и клеймами, со своими гильдиями и баронами, со своими эмирами и дожами… Они будут сметены, стёрты, очищены. Скажи мне, путник, что может быть прекраснее восстановленной справедливости?