Книга Системный Кузнец XI, страница 101 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Теперь протравка. Каналы нужно сделать гладкими изнутри, иначе Ци будет цепляться за каждую шероховатость, тормозить, закручиваться. Хорошо, что у меня есть собственный реагент.

Я сосредоточился и направил тонкую струйку Ци к кончику указательного пальца правой руки. Зеленоватое свечение проступило на подушечке. «Кислотная Ци» — мутация, которая позволяла травить металл одним касанием. Сейчас задача тоньше: нужна минимальная концентрация, ровно столько, чтобы сгладить микрорельеф каменных стенок канала, но не разъесть сам канал до непригодности.

Провёл пальцем по первой канавке. Зелёное свечение коснулось базальта, и камень тихо зашипел, выпуская тонкую струйку пара. Стенки потемнели, заблестели. Я убрал палец и осмотрел результат. Чуть шире, чем нужно — перебрал с нажимом.

Выругался сквозь зубы и перешёл к следующему участку, снизив концентрацию. Палец едва касался камня, оставляя за собой тончайший след кислотного воздействия. Лучше. Канал заблестел, сохранив нужную глубину.

Дальше пошло ровнее, хотя пару раз я всё-таки пережигал. На одном участке дуги канал расширился до двух с половиной миллиметров вместо полутора. На другом кислота съела порожек на входе в Райдо, и пришлось подрезать его заново зубилом, а потом травить повторно. Ювелирная возня, от которой сводило пальцы и щипало глаза от кислотного пара.

Но процесс затягивал. В нём была та же медитативная точность, что и в заточке клинков, только вместо бруска и стали — палец и камень. Я полз по контуру, проверяя каждый участок на свет. Там, где кислота отработала правильно, базальт отливал тёмным стеклянным блеском. Такое дно будет проводить Ци без сопротивления.

Наконец, разогнул спину и откинулся назад, упираясь ладонями в пол. Перед глазами плавали зелёные пятна от долгого вглядывания. Контур на плите поблёскивал в полумраке, три руны и связующие дуги образовывали аккуратный треугольник в круге. Каналы внутри гладкие, ровные, готовые принять поток.

Сколько я провозился? Судя по тому, как затекло всё тело и как пересохло в горле, часа три точно. Может, больше.

Поднялся, потянулся. Хрустнули колени, заныла шея. Хватит на сегодня сидеть в этом каменном мешке — нужен воздух.

Туфовый коридор вывел наружу, и я зажмурился. День стоял в полном разгаре. Облака разошлись, и сквозь просветы между серыми клочьями било яркое, почти белое солнце. Воздух пах влажной землёй, нагретым камнем и чуть-чуть серой.

Поднялся на несколько шагов выше входа, где базальтовый козырёк обрывался и открывался вид на восток. Ветер ударил в лицо, солёный и тёплый. И вот оно — море.

Далёкое, сизо-голубое, расчерченное белыми полосками волн. Линия горизонта размытая, дрожащая в дымке. Я стоял и смотрел на него, и что-то внутри привычно отпускало. Пять лет в Бухте приучили к этому. Просыпался с видом на воду, ковал под шум прибоя, засыпал под него же. Море стало частью ритма, и без него тело чувствовало себя неполным, как без наковальни под рукой.

Прищурился. Там, за дымкой, на границе видимости, проступали тёмные силуэты. Сперва подумал, что показалось, но нет. Корабли. Четыре крупных корпуса и два поменьше, шедшие чуть в стороне. Расстояние слишком велико, чтобы разобрать флаги или тип оснастки. Направление… похоже, из Мариспорта сюда, но могли идти и мимо. Передние суда двигались строем, борт к борту. Так ходят военные эскадры, а не торговые караваны. Грузовые — те, что поменьше — держались в кильватере.