Книга Системный Кузнец IX, страница 83 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Выбора нет, — отрезал я. — Мне нужно ехать.

— Надолго? — спросил тот тише, в вопросе звучала тяжесть.

Я посмотрел ему в глаза — врать этому человеку было бы низостью.

— Может, навсегда. А может, ещё вернусь. Я не знаю.

Бартоло переглянулся с сыном — на лице Марко отразился шок, но совсем другой породы. Если отец терял человека, которого уважал, то сын терял актив. В его глазах мгновенно щёлкнули счёты. Кузнец уезжает, деревня остаётся почти голой — только Тито, которого уже давно списали почти все.

— А кузня? — выпалил Марко, подавшись вперёд. — Что будет с мастерской?

Вопрос был резким, но правильным.

— Я забираю только личные инструменты, — ответил ему. — Здание, горн, наковальня — всё остаётся. Кузня пока за мной. Если кому-то из рыбаков нужно будет что-то выправить или подковать — пользуйтесь, ключи я оставлю. Но аккуратно, когда пойму, что ждёт меня дальше… либо вернусь, либо пришлю весточку о продаже.

— Ульф тоже? — спросил Бартоло, игнорируя хозяйственные детали.

— Да.

— И Алекс?

— Да.

Староста откинулся на спинку стула, дерево скрипнуло под весом. Старик смотрел в стол, и я видел, как на его лице проступает сложная смесь чувств: горечь от того, что деревня теряет сразу троих, и горькое понимание.

— Жаль, — выдохнул он наконец. — Очень жаль, Кай.

Поднял на меня взгляд.

— Но это ожидаемо. Такому кораблю, как ты, наша гавань всегда была мелка. Всегда чувствовалось, что ты здесь не до конца своих дней. Тишина тебе жала в плечах.

Я моргнул, удивлённый — казалось, что идеально играл роль простого ремесленника. Но старый рыбак видел течения там, где другие видели гладкую воду.

Бартоло тяжело поднялся и, шаркая, прошёл в соседнюю комнату. Мы с Марко остались в тишине. Сын старосты барабанил пальцами по столу.

Через минуту старик вернулся, в руке сжимая кожаный мешочек— старый, потёртый до блеска, стянутый шнурком. Сел обратно, развязал тесёмки и перевернул мешочек над столом.

На доску упали монеты.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Пять золотых крон Лиги старой чеканки, с полустёртым профилем первого Дожа. В свете лампы золото блестело. Пятьсот серебряных — цена хорошего баркаса или жизни наёмника.

— Если ты не против, — голос Бартоло звучал твёрдо, — Бухта купит у тебя кузню прямо сейчас.

Я замер, глядя на золото.

— Пять золотых — это более чем достойная цена, — продолжил старик, придвигая монеты ко мне широкой ладонью. — За кузню и за твой дом.

— И хижину Ульфа, — мгновенно вставил Марко, будто ждал этого момента.

Бартоло медленно кивнул, не сводя с меня глаз:

— И лачугу Алекса.

В комнате повисла тишина. Пять монет лежали между нами, как граница мира.

Я понял, что он делает — не просто сделка, а разрыв. Если коснусь этих денег — продам всё. Мне некуда будет возвращаться — ни дома на скале, ни горна, ни запаха олив, ни места, где меня ждут. Я стану богаче на пять золотых, но стану бездомным.

Бартоло предлагал мне сжечь мосты — честно и за хорошую цену. Чтобы я уходил не с якорем на шее, а свободным, но от этой свободы веяло холодом.

Я смотрел на золото, и в ушах стоял шум прибоя. Взять или оставить? Отрезать или сохранить надежду?

Горн давно остыл. Я приложил ладонь к камню кладки, что отдал последнее тепло ночному воздуху. Пять лет этот зев дышал жаром, переваривая уголь и металл, а теперь стоял тёмным и пустым.