Книга Системный Кузнец IX, страница 58 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

[Восстановление структуры: 89%. Статус: Приемлемо.]

Мы перешли к сварке. Тито схалтурил — пять звеньев держались на честном слове, швы лишь прихвачены сверху, внутри зияли пустоты. Я окунул разогретые концы разорванного звена в баночку с белым порошком. Бура зашипела, расплавляясь, поедая окалину и открывая чистый металл для слияния.

Вряд ли старый кузнец знал про буру. Или знал, но жалел медяков на покупку у алхимиков.

— Давай! — скомандовал я.

Ульф ударил. Брызнули искры, похожие на фейерверки. Металл сплющился, вплавляясь сам в себя. Ещё удар. Ещё. Шов исчез, став монолитом. Никаких пузырей или грязи.

Я отер пот со лба.

— Хорошо идет, — пробормотал. — Теперь самое сложное, друг — новые звенья.

Нам предстояло выковать десяток недостающих колец. И вот тут начиналось настоящее испытание моей гордости — я должен работать плохо. Взял пруток и разогрел добела.

— Не старайся, — сказал Ульфу. — Бей чуть криво, оставляй следы бойка, не счищай окалину до конца. Понял? Это должно выглядеть так, будто ковал уставший старик с трясущимися руками, а не мы.

Ульф нахмурился — ему это не нравилось, парень привык делать «хорошо». Делать «плохо» нарочно было для него противоестественно.

— Тито криворукий, — буркнул он обиженно, но послушался.

Мы начали. Тук-тук. Удары стали глуше и небрежнее. Я намеренно загибал прут с небольшим отклонением, оставляя звенья чуть овальными, чуть перекошенными. Сердце мастера обливалось кровью, глядя на это уродство, но разум диктовал: «Так надо».

Час сменялся часом. Гора готовой цепи росла, змеясь по земляному полу.

Оставался последний штрих — подпись.

Взял тонкое зубило и выбрал одно из звеньев в середине — так, чтоб заметили не сразу, но заметили обязательно.

Примерился. Тито всегда метил свои работы — кривая буква «Т», вписанная в неровный круг. Я видел это клеймо на старых якорях, на петлях, на лемехах плугов. Это была его гордость, символ того, что в этой бухте есть мастер.

— Держи крепче, — сказал Ульфу.

Молот звякнул по зубилу. Раз, два, три. На горячем металле проступили линии. Я чуть дрогнул рукой на последнем ударе, чтобы линия вышла не идеально прямой.

Смотрел на остывающее клеймо, и странное чувство кольнуло внутри. Я подделывал имя человека, который желал мне зла, спасал его репутацию, воруя почерк. Было в этом что-то неправильное и одновременно — единственно верное.

— Готово, — выдохнул Ульф.

Снаружи мир изменился. Чернильная тьма ночи начала сереть, наливаясь предрассветной синевой. Первые чайки, проснувшись на скалах, огласили воздух криками.

Кузня остывала. Мы стояли над готовой работой, цепь лежала на полу. Около тридцати звеньев, каждое размером с ладонь — она была некрасивой, шершавой от окалины, с неровными следами ковки. Выглядела точь-в-точь как работа деревенского кузнеца, который очень старался, но силы его подводили.

Окно Системы всплыло перед глазами, подводя итог.

[Объект: Колодезная цепь (завершённая)]

[Качество: 74% (Хорошее)]

[Примечание: Зафиксировано намеренное снижение качества отделки для маскировки авторства. Структурная прочность ядра звеньев превышает стандартную на 40%.]

Я устало опустился на наковальню. Плечи гудели, в горле першило от дыма. Ульф широко зевнул, показав все зубы, и потянулся. Мы оба грязные, потные и пропахшие железом, но внутри разливалось то особое тепло, которое бывает после честно сделанной работы. Не важно, чье имя на ней стоит — важно, что она будет крепко держать воду.