Книга Системный Кузнец VIII, страница 114 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Не знаю, мазал ли кто-то лошадей этой дрянью. Но в нашем деле, когда нет инструкции, работает экстраполяция. Принцип тот же: скрыть тепло.

— Ульф, — повернулся к великану.

Тот ещё стоял у стены, вжимая голову в плечи.

Я сунул ему в руки полупустой пузырёк.

— Мажь, — скомандовал я. — Лицо, шею, руки. Жирно.

Ульф выдернул пробку и тут же сморщил нос, отшатываясь.

— Фу! — выдохнул он. — Ульф не хочет! Это гадость! Пахнет как… как дохлая крыса!

— Знаю, — кивнул ему, откупоривая свой флакон. — Воняет страшно, но надо.

— Зачем? — в голосе великана зазвенели слёзы.

— Чтобы плохие дяди нас не нашли, — я вылил густую, желтоватую жижу на ладонь. — Это… невидимое одеяло, Ульф. Намажешься и станешь как туман — они пройдут мимо.

Ульф шмыгнул носом, глядя на меня с недоверием, но потом кивнул серьёзно и обречённо.

— Невидимое одеяло… — повторил он. — Ульф намажет.

Он начал размазывать масло по щекам с таким видом, словно наносил на кожу яд, но делал это тщательно.

Я быстро растёр масло по своей шее и лицу. Знакомое, мерзкое ощущение — жирная плёнка мгновенно стянула кожу, забивая поры. Запах ударил в нос, вызывая позыв к рвоте, но подавил его. Сейчас эта вонь — запах жизни.

— Жди здесь, — бросил Ульфу, перехватывая тесак поудобнее. — Я быстро.

Снова подошёл к двери.

Второй выход дался тяжелее — каждый шаг к порогу требовал усилия воли.

Открыл дверь и выскользнул наружу.

Площадь встретила той же звенящей пустотой. Туман висел неподвижно, скрадывая углы домов. Холод пробрал до костей, просачиваясь сквозь куртку, но я не обращал внимания. Двигался медленно, перекатываясь с пятки на носок, как учил Брок. Левая нога немного волочилась, но я компенсировал это, перенося вес на правую. Тесак держал низко, готовый ударить снизу вверх, хотя понимал — это больше жест самоуспокоения.

Черныш стоял у коновязи, опустив голову — больше не бился, но мелкая дрожь пробегала по крупу волнами.

Когда подошёл ближе, конь вскинул голову — его ноздри раздулись, втягивая воздух, и он тут же шарахнулся в сторону, натянув повод. Глаза выкатились, показывая белки.

Он узнал мой силуэт, но запах… Для него я теперь пах не хозяином, а смертью и гнилью — тем самым, чего он боялся больше всего.

— Тш-ш-ш… — прошептал, останавливаясь в двух шагах. — Тихо, брат. Это я.

Я медленно протянул руку ладонью вверх без резких движений.

— Это я, дурень. Просто воняю. Свои.

Черныш всхрапнул, переступая копытами. Конь тянулся ко мне и одновременно отстранялся, раздираемый противоречием, но голос узнал. И, возможно, почувствовал под слоем масла знакомое тепло.

Конь позволил подойти. Я положил ладонь на его шею — под жёсткой шерстью мышцы были твёрдыми, как камень, и горячими — он действительно был как печь.

— Потерпи, — шепнул, выливая остатки масла на ладонь. — Сейчас станет противно, но это тебя спасёт.

Я начал втирать масло.

Действовал быстро, выбирая самые горячие зоны. Шея, там, где под тонкой кожей пульсирует ярёмная вена. Грудь — широкий развал мышц, за которым колотится огромное сердце. Внутренняя сторона бёдер.

Масла было мало. Я экономил, размазывая его тонким слоем, стараясь покрыть как можно большую площадь. Черныш вздрагивал от прикосновений холодной жижи, прядал ушами, но стоял смирно, словно понимал — это нужно.