Книга Системный Кузнец VII, страница 9 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

[Термическая обработка: УСПЕШНО]

[Температура ядра: 498°C (Оптимально)]

[Состояние Вита-частиц:]

[— Структура: ПЛАСТИЧНАЯ (готова к трансформации)]

[— Подвижность: ВЫСОКАЯ (готова к миграции)]

[— Связность: СОХРАНЕНА (100 % заряда)]

Медленно выдохнул. «Первый шаг сделан».

Аккуратно отвёл камень от заслонки и положил на подставку. Эфирит продолжал пульсировать мягким светом.

— Твоя интуиция, парень… — Гюнтер покачал головой. — Это просто нечто — камень словно слушается тебя.

Я не ответил, смотрел на камень, на тысячи искр надежды и страха, которые готовы стать чем-то большим.

«Теперь — металл», — подумал я. — «Потом соединение, и тогда…».

Не знал, что будет тогда, но знал одно: мы на шаг ближе.

Серафина подошла ко мне, глаза девушки смотрели на камень с благоговением.

— Он живой? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил. — Не живой, но полный жизни — эмоций, надежд и страхов.

— Разве это не одно и то же?

Я задумался.

— Может быть, это и есть жизнь.

Серафина ничего не сказала, но её рука легко коснулась моего плеча.

Посмотрел на её бледное лицо, освещённое золотистым светом камня и красным жаром печи, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на губы, чуть приоткрытые.

А потом отвернулся.

— Гюнтер, — сказал я. — Разгоняй печь.

Кузнец кивнул и вернулся к работе.

Следующий этап.

Родерик бежал сквозь воющую тьму, и с каждым толчком ног боль в боку вспыхивала заново, как раскалённая игла, проворачивающаяся между рёбер. Левая рука прижата к ране под доспехом, пальцы скользят по горячей и липкой крови.

Слишком много крови.

Снег хлестал в лицо тысячью игл. Ветер ревел, заглушая даже рваное дыхание. Видимость ничто — белая мгла впереди и позади, и где-то в этой мгле далекий вой.

Родерик не оглядывался — он знал, что там.

Ноги несли вперёд автоматически — девятая ступень Закалки Тела позволяла двигаться на скоростях, недоступных обычному человеку. Каждый толчок вздымал веер снега, каждый прыжок покрывал расстояние, которое другой человек прошёл бы за минуту, но сейчас было иначе.

Ци в каналах почти нет. Капитан тянулся туда, где должен пылать неугасимый огонь энергии, а находил тлеющие угли. Рана пожирала то немногое, что оставалось.

Родерик направил крохи Ци к разорванной плоти под рёбрами — представил, как сеть раскалённых нитей стягивают края раны изнутри — техника запечатывания, которую использовал дважды за последний час, и каждый раз это было всё равно что прижигать себя заживо.

Острая боль взорвалась в боку. Родерик споткнулся, но не упал — тело отказывалось падать — слишком много лет тренировок вбили в него рефлексы, но темп сбился. Несколько драгоценных мгновений потеряно.

Вой стал ближе.

Нет. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Слова Барона капитан запомнил очень хорошо, когда услышал впервые. Двадцать три года назад, после первой настоящей битвы, когда Родерик был ещё зелёным щенком с трясущимися руками и блевотиной на сапогах. Барон положил ему руку на плечо и сказал: «Мёртвый солдат бесполезен. Живой — несёт весть.»

И вот он — живой и бегущий, несущий весть о том, что Барон мёртв.

Мысль пронзила сознание, и капитан оттолкнул её.

Ветер на мгновение стих, и Родерик услышал звуки позади — не только вой, а шелест, будто тысячи тысяч ног перебирают по снегу. Падальщики шли за Матерью. Громада из плоти и тьмы, из бьющихся щупалец и пульсирующей ненависти.