Книга Системный Кузнец VII, страница 37 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Вой Матери Глубин сбился и превратился в визг, в болезненный вой существа, которое вдруг обожглось.

— Она чувствует… — прошептал Ульф, глядя расширенными глазами на сияющий нож в моей руке. — Ей больно, Кай. Ей больно от одного света!

Я поднял нож — дым от горящего дерева смешивался с белым сиянием, окутывая все облаком. Рукоять была тёплой и надёжной — идеально ложилась в руку.

— А теперь, — сказал я, глядя в провал окна, где бесновалась метель, — мы сделаем ей ещё больнее.

В дверях Ниши послышались тяжёлые шаги — твердые, но сбивающиеся, как у человека, несущего непосильную ношу.

Обернулся — в проёме, держась за косяк побелевшими пальцами, стоял Йорн Одноглазый. Мужчина ввалился в Нишу, словно пробил телом стену. Выглядел он страшно.

Лицо напоминало маску из глины, по которой, как трещины, разбегались вздутые вены. На виске пульсировала жилка, из носа текла струйка крови. Единственный глаз был налит кровью, зрачок сузился, но в этом глазу горел огонь ярости.

Мужчина сделал вдох, как человек, вынырнувший с глубины.

— Йорн! — выдохнул я.

Охотник шагнул в круг света — колени подогнулись, и тот ударился плечом о косяк, чтобы не упасть, но устоял. Видел, как напряжение его тела начало отпускать, и Йорн моргнул, стряхивая красный туман с глаза.

— Ты… звал… — прохрипел охотник.

Йорн не был защищен артефактами, но прошёл через ад замка, через ментальную мясорубку Матери Глубин, держась на инстинкте хищника, и своей личной силе.

— Звал, — подтвердил я. — И ты пришёл.

Йорн оторвался от косяка — взгляд упал на нож в моей руке.

Клинок пульсировал, будто почувствовал нового человека. Свет стал ярче.

Охотник криво усмехнулся, вытирая кровь под носом рукавом куртки.

— Значит… нож? — мужик сплюнул розовую слюну на пол. — Не меч, не копьё… зубочистка?

— Зубочистка, которая может убить духа горы, — ответил я без тени улыбки. — Если попадёт в правильные руки.

Свен и Гром жались к стене, глядя на Йорна со смесью ужаса и надежды. Ульф замер, боясь дышать.

— Почему я? — охотник шагнул ближе. — Почему не капитан? Не гвардейцы в сияющих латах? Я всего лишь… — осёкся, подбирая слово, — … лесник. Я бью вепрей, а не демонов.

Подошёл к нему вплотную — между нами остался только сияющий клинок.

— Потому что это не просто сталь, Йорн — это боль Верескового Оплота. Боль каждого, кто потерял дом, кто сгинул в той ночи.

Говорил и чувствовал, как клинок вибрирует, отзываясь на каждое слово.

— Ты их вёл и защищал. Ты хоронил их — знаешь цену этой боли лучше, чем любой Грифон в этом замке. Этот нож не работает на чести или присяге, он сделан из отчаяния и надежды.

Йорн молчал. Глаз впился в лезвие, где в белом свете плясали тени.

— Надежда… — прошептал тот горько. — У меня её не осталось, парень — только злость.

— Злость тоже топливо. Возьми его.

Протянул нож рукоятью вперёд.

Йорн медлил секунду, но мозолистая лапа дрогнула. Наверное, мужик понимал: если возьмёт, пути назад не будет — это не просто оружие, а приговор. Или он убьёт, или умрёт, пытаясь.

— Барон не справился… — тихо сказал Йорн, глядя мне в глаза. — Думаешь, я смогу?

— Отец говорил мне… — слова вырвались сами собой — это говорила память Кая. — Он говорил: «Кай, я лучший охотник в долине, но есть человек, что сильнее меня — человек, который не гнётся, даже когда ломается всё вокруг — это Йорн».