Книга Системный Кузнец VII, страница 101 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Лучше погибнуть таким, чем жить трусом.

— Есть третий вариант, — сказал я.

Брок повернулся.

— Какой ещё?

— Ждём, пока станет плохо. — Голос мой звучал ровно, хотя сердце колотилось. — Когда стража поймёт, что конец — тогда вступаешь ты.

Охотник нахмурился.

— Я помогу чем смогу, — продолжил. — Ножом, кулаками — неважно. Главное — мы спасаем их в последний момент.

Брок молчал. Чувствовал оценивающий взгляд.

— Если мы спасём их жизни — это долг, — сказал я. — Они нам будут обязаны. Может, этого хватит, чтобы пропустили.

— А если нет?

— Тогда мы хотя бы попытались и совесть чиста.

Охотник фыркнул:

— Нихрена не сыграет, малой. Приказ есть приказ — им плевать на долги.

— Может быть.

— Ты рискуешь нашими шкурами ради чего? Пяти мужиков, которых завтра забудешь?

Я не ответил, просто смотрел. Тишина повисла между нами — секунду, две, три. Вой снаружи становился громче, ближе. Времени почти не осталось.

Брок вздохнул и сплюнул в снег.

— Ладно. Твоя игра — твои правила.

Перехватил топор поудобнее.

— Но если сдохнем тут — я тебя на том свете найду и вломлю.

Вой стал оглушительным. Кто-то из стражников закричал:

— Они прорвались! Слева!

Лязг железа. Чей-то вопль.

Брок напрягся, плечи развернулись.

— Ждём… — прошептал я.

Первый стражник упал — койот вцепился ему в ногу.

Крик. На лицах солдат — паника, когда те увидели количество зверей, что бежало к ним.

— Сейчас!

Брок исчез. Взрыв Ци взметнул снег вокруг, и в следующую секунду охотник был уже посреди двора, где стая рвала стражников.

Топор свистнул. Голова койота отлетела прежде, чем тварь успела понять, что смерть близко. Тело ещё дёргалось, ноги скребли по снегу, а Брок уже бил снова — горизонтальный взмах, хруст рёбер, визг. Ещё один. Ещё.

Стая взвыла — не от голода теперь, а от страха. Они чуяли: появился хищник куда опаснее их, но я смотрел не на Брока.

Десятник не отступил, когда линия рухнула. Стоял один против троих, рубил своим острым мечом, моя работа — попадал, но твари наседали. Один койот валялся с распоротым брюхом, но ещё два кружили, щёлкая челюстями. И третий, сбоку — незамеченный уже прыгал. Целил в горло.

Я побежал без Ци и без техник. Ноги проскальзывали по снегу, сердце колотилось в горле, тело орало «Стой! Ты слаб! Ты сдохнешь!» Но я бежал. Нож в руке — солдатский тесак, короткий и тяжёлый — просто кусок стали. Я врезался в койота плечом — всем весом, какой был. Тварь визгнула, сбилась с траектории, и мы покатились по снегу. Вонь псиной, кровью, чем-то гнилым. Шерсть колючая, как проволока. Челюсти щёлкнули в сантиметре от лица.

Удар ножом.

Куда попал — не знал.

Хруст.

Тварь дёрнулась и затихла.

Я поднял голову. Десятник стоял в двух шагах, меч наготове. Смотрел на меня — в глазах удивление, благодарность и вопрос, но говорить было некогда. Второй койот ещё скалился. Десятник рубанул и попал — тварь завизжала и завалилась набок.

Вокруг хаос. Крики, вой, лязг железа, но меньше криков, чем минуту назад, и больше визга. Брок работал, видел его краем глаза — серая тень, мелькающая среди тварей. Топор поднимался и опускался, поднимался и опускался, ритмично, как молот кузнеца. С каждым взмахом — новый труп.

Койоты пытались напасть втроём, вчетвером — Брок встречал их пинком, ударом локтя, краем топора. Они были быстры, но мужик быстрее, они были голодны, но практик — злее.