Книга Системный Кузнец V, страница 77 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Невольно начал верить ему.

Торгрим медленно поднял глаза.

— Я сказал всё, что хотел, — глухо произнес старик. — Возьмешь его — и Кристалл станет твоим, со всем его бременем и всей несвободой. Но он будет твоим так же, как и вся та сила, которую тот способен дать.

— А если нет? — спросил я, требуя ответа.

Какова обратная сторона медали? Чем Торгрим пригрозит, если откажусь?

Каменное Сердце помотал головой, а затем бессильно пожал плечами — выглядел потерянным, как капитан тонущего корабля.

— Если нет… — начал старик и замолчал.

Казалось, тот сам еще не думал об этом, или боялся думать.

— Тогда… Не знаю, мальчик, — снова бросил на меня взгляд, полный тоски. — Не знаю.

Я опустил голову и тяжело выдохнул.

Что-то не сходилось — какой-то фальшивый элемент в конструкции.

За предложением Торгрима пряталось негласное принуждение к долгу. Будто я ОБЯЗАН принять ношу, будто это моя проклятая судьба, начертанная звездами — весь сегодняшний вечер складывался как пазл, подталкивая к этому выводу: Кларисса с её пророчествами, Барон с доверием, теперь этот камень…

А может, я просто загоняюсь? Может, надо быть проще? Хватай удачу за хвост, пока та не улетела. Такой шанс выпадает одному на миллион — сила, власть и возможность стать легендой.

Но…

Дышал тяжело и медленно, словно в комнате выгорел весь кислород.

Я не могу. Я не хочу.

Помотал головой, отгоняя наваждение.

Надеть ошейник, бежать из последних сил, таща за собой этот груз, только ради того, чтобы когда-нибудь, в туманном будущем, снова стать свободным? Разве этого я хочу? Пожертвовать волей, жизнью ради других, оставшись рабом камня?

Решение давило на грудь тяжелым молотом — казалось, ребра вот-вот хрустнут. Лоб покрылся холодной испариной, стало невыносимо душно.

Торгрим молчал, не вмешивался.

Представил свою жизнь — пектораль на груди, выкованная стариком Хью. Спать с ней, жить с ней, думать о Камне каждую секунду. И гнать, гнать, гнать себя к мифическому Перерождению, чтобы освободиться.

Торгрим уверен, что я — фанатик, практик, для которого сила превыше всего. Но разве это я? Разве это моя суть? Меня пугает это Перерождение — даже не знаю, что там, за гранью, а теперь должен сделать это целью всей жизни?

Провинция будет спасена, люди будут жить, растить детей, пить эль в таверне, а я буду связан долгом и страхом до конца дней, превратившись в Голлума, охраняющее кольцо.

Помотал головой, отгоняя образы.

— Нет, — выдохнул тихо.

Слово упало, как хрупкий фарфор на пол.

— Нет, не могу, — сказал уже громче, и голос окреп. — Я не хочу этого, господин Торгрим.

Поднял на старика глаза — тот не шелохнулся. Даже зрачки его застыли, вперившись в одну точку на полированном дереве стола, словно Торгрим окаменел.

Я молчал — тишина в комнате давила на мозги, звенела в ушах, хотелось сбежать, вырваться на свежий воздух, но вспомнил слова Клариссы: «Не смей опускать глаза».

Заставил себя спокойно подойти к столу и снова опуститься на стул. Выпрямил спину, поднял подбородок.

Принял решение, и должен достойно встретить последствия, какими бы те ни были, даже если сейчас этот старый голем встанет и свернет мне шею.

— Хм-м… — протянул Торгрим хриплым, по-настоящему старческим голосом.

Каменное сердце снял подбородок с рук, медленно потянулся к кубку. Пальцы сжались на серебряной ножке. Перед тем, как поднести вино к губам, Торгрим замер на несколько секунд, стрельнув в меня выцветшими глазами — взгляд был острый, но пустой, словно тот смотрел сквозь меня.