Книга Системный Кузнец IV, страница 104 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Увидел, как Брандт приблизился к мужчине, что-то почтительно прошептал на ухо — тот медленно повернул голову, и оружейник едва заметным движением подбородка указал в мою сторону.

И тогда наши взгляды встретились впервые.

Почувствовал мощь, исходящую от человека — не яростная сила Брандта, а тяжесть черной горы.

Вдруг Ржавый шагнул вперёд, набрал воздуха в лёгкие и рявкнул так, что заложило уши:

— А НУ ВСЕМ ЗАТКНУТЬСЯ! ИНСТРУМЕНТ НА ПОЛ! БАРОН В ЗАЛЕ!

«Так вот ты какой, барон…» — первая мысль, пронзившая сознание, была странно спокойной. Знаете, наше воображение всегда рисует карикатуру — мы слышим слухи, сплетни, дорисовываем образ злодея или героя. Я представлял мужика жирным тираном, упивающимся кровью, или безумцем, но реальность, как всегда, оказалась сложнее. Всё, что надумал о нём, рухнуло в тот момент, когда увидел человека из плоти и крови.

Фон Штейн смотрел на меня, и этот взгляд был другим — не таким, как у Брандта или Быка, которые видели во мне лишь назойливое насекомое, осмелившееся укусить слона. Нет. Это был взгляд, который действительно изучал и оценивал.

В цехе повисла мёртвая тишина. Последний удар молота прозвенел и затих, оставив лишь эхо — остался только треск углей и давящее присутствие этого человека. Рядом с ним даже огромный Брандт казался скукожившимся школьником, боящимся поднять глаза. Авторитет барона давил на стены этого места сильнее, чем вся гора над нами.

Секунд десять мужчина просто стоял, молча глядя на меня, затем медленно перевёл взгляд на цех — внимательно осматривал лица мастеров. На них застыло полное замешательство и страх, но в глазах всё ещё тлел огонь азартной работы, который разожгли.

Я слышал, как барон дышит — медленно и грузно, казалось, в каждом вдохе заключена вся тяжесть бремени.

Мужик сделал шаг и спустился на ступень ниже. Ещё один. Тяжёлая подошва сапога с лязгом опустилась на камень. Роскошный меховой плащ шуршал следом по ступеням, как верный пёс, следующий за хозяином.

Наконец, фон Штейн спустился с уступа и оказался на площадке перед рядами бушующих горнов, в самом центре жара. Гвардейцы остались стоять наверху, застыв чёрными статуями. Никто не последовал за ним, из чего сделал вывод: старик ни черта не боится — знает, что если толпа с молотами бросится на него, он сможет дать отпор. Один. Гвардия здесь лишь для церемониала и устрашения.

Мужики смотрели на него — во взглядах смешивались интерес, страх и затаённая злоба на угнетателя, в чьей вине те были абсолютно уверены, но никто не двинулся с места.

Барон стоял в звенящей тишине — смотрел на наковальни, на пляшущий огонь, на подносчиков, которые замерли в тенях, как чумазые мыши.

Наконец, взгляд мужчины снова нашёл меня.

Взгляд пронзительный и проникающий — казалось, вскрывал как консервную банку, вытаскивая наружу всю суть, страхи и амбиции. И странное дело… Вся ненависть, которую лелеял последние дни, начала испаряться, как роса — сам не понимал почему. Как это работает? Магия? Аура власти, подавляющая волю?

В воображении, сопротивляясь наваждению, вызвал картинки уничтоженного Оплота — тела людей, занесённые снегом, стариков, задохнувшихся от ядовитой мглы, детей и гвардию Чёрного Замка, которая прибыла так поздно. Заставил себя вспомнить всё. Это его вина! Это барон забрал ополчение, оставив деревню голой, он наслал Ориана с проклятым заклятием «Вечного Сна», которое спасло одних ценой жизни других.