Книга Три Царя, страница 59 – Игорь Маревский

— Резать себя не стоит, — захохотал Старик. — Через цикл швы снимать. Не скажу, что счастлив отшельничеству, но помирать не спешу. Богов славить и без дуба можно, а зерно под подушкой, уж верный способ крыс завести. Успокойся, девочка. Мутит тебя от того, что сердце от страха, выдуманного колотится. Дыши ровнее и вернись скорей в кровать!

— Добил бы уж лучше, Семирод, ты меня. Подло как… не по-нашенски это! Не по-славянски ведь!

Она продолжала метаться у стены, будто невнимания словам старика. Семирод заметил, что девушку постепенно начинает накрывать паникой и истерикой, что в её состоянии было не разумно.

— А ну хватит! — рявкнул старик. — Рот свой закрой, да меня слушай! — девка замолчала и, широко раскрыв глаза, смотрела на него. — Не проклята ты, не превратишься ни в кого, и ничего нового не вырастит. Станешь такой, как до ранения была, только шрамов добавится, а теперь хорош верещать и мигом в постель!

Девушка, всё еще шмыгая носом, и не спуская глаз с Семирода, ползком вернулась в кровать, и села.

— Грамоте обучена? — спросил старик облегченно выдыхая.

— Читать, писать умею. Вычитать и складывать. Работала у барыни, за хозяйство отвечала. Коров, куриц, баранов да прочей живности было много, вот и пришлось учиться как считать да писать. Ведомости вела, да за её детишками следила, когда барыня в отъездах была…

— Обучена значит, а богов до сих пор не знаешь, — проворчал Семирод.

— Как не знать? ¾ возмутилась девушка. — Знаем и славим! Всем городом славим.

— Значит и знать должна, что Чернобог не есть зло нечистое.

— Как так? Черный он ведь! Вот и кличут Чернобог. Все беды да твари обитающие, его рук дело. В ночи скрываются, да нападают людей добрых. Крадут, насилуют, и превращают в себе подобных. Заклятьями и заговорами. Как ты Семирод.

Старик выдержал паузу:

— Значит я, по-твоему, прислужник Чернобога? Злого и коварного?

— Проклял ты меня, видать получается так.

— А жизнь я тебе спас зачем тогда? Другу твоему который и не друг тебе вовсе? Ежели по разуму твоему судить, проку было бы более, превратив я тебя сразу в нежить или гуля какого. Пустив твое тело мертвое на убийства и пожирания вечные.

— Я… я… — девушка растерялась. — Пес его знает! Вдруг ты меня сначала эт самое, насиловать решил, а уж потом в нежить с гулями превратить?

Подобные слова разозлили старца, учитывая сколько времени, сил и прочего он потратил на спасение её жизни. Он закрыл глаза и попытался себя успокоить, ведь Семирод давно понял, что спорить с молодыми, равносильно стену каменную одолеть с помощью одного лишь лба.

— Так и быть. Ежели боишься меня, не стану больше задерживать. Ты можешь идти, когда захочешь. Держать не стану.

Старик встал со стула и отправился на кухню, где загремел кастрюлями и горшками.

* * *

Она стучала деревянной ложкой по дну миски, выхлебывая последние остатки супа. Аппетит вернулся в норму, и девушка постепенно начала набирать потерянный вес. Мужчина пришел в себя, но пока не мог самостоятельно принимать пищу, поэтому она его кормила очень бережно.

Семирод зашел в сторожку и захлопнул за собой дверь, принося болотный запах и легкую прохладу. Вместо сумки, набитой травами и другими ингредиентами, он держал две тушки куриц, небольшую сетку с картошкой и бидон молока.