Книга Три Царя, страница 372 – Игорь Маревский

Фонтан алой субстанции окропил стены прокаженной кровью человека. Балдур так и не сумел ответить на вопросы Сырника. Его теплый взгляд и редкая улыбка замерли в мёртвой гримасе, обжигая душу холодом смерти. Последнее, что он сумел сделать, это в отчаянной попытке протянуть руку к аури, которого в конце концов так и не сумел уберечь, прежде чем рухнуть бездыханным телом. Сырник потянулся, но не успел схватиться за пальцы человека.

Балдур пал, и его кровь беспомощно растекалась, а взгляд намертво замер. Не было в нём ни ужаса, ни боли, и даже страха, казалось, он отправился к богам, ничего не сожалея. Сырник запрыгнул к нему на грудь, как вновь оцепенел. В очередной раз он ощутил прикосновение могильного духа, и обернувшись, заметил, как минуя толстый слой каменной стены, показалась фигура. Фигура облаченная в длинный стревятничий плащ, а на бедре переливалась сапфировая рукоять револьвера.

55

Слепящее и ряженое зимнее утро улетучилось, словно сдутый ветром туман. Кислица выглядывала из-под мокрого снега мёртвыми листьями, словно провожая теплые дни последней слезой. Солнце стояло высоко в зените, однако лучи его величия более не грели своим теплом. Они падали на холодные стволы деревьев, продираясь сквозь пустующие кроны.

Зима полностью хозяйствовала в землях Бролиска, превращаясь в ледяные угодья Марены. Она нежно убаюкивала ветрами, укутывая их в морозные одеяла из свежести и колкости. Смертные верили, что с первым дуновением лютого ветра, Марена впускает жизнь, иную совсем, нежели весной, летом и осенью. Даже солнце слушается её воли и заходит за горизонт куда раньше.

Жители Бролиска гуляли, пили три дня во имя и славу великой богини Марены, а после чего ждали её ответа. Если на утро четвертого дня, подует легкий холодок, то богиня довольна, а ежели пургой заметет все дома да избы, то пеняй на себя. Обычно, с началом зимы, цветастые палитры запахов разносились по всем землям и проникали даже в густые леса, однако этой зимой было, на удивление, тихо и свежо.

Среди одиноких и исхудавших березок на шершавом пеньке сидел мужчина, рассматривая лезвие своего ножа. У его ног покоилась охапка хвороста и пара поленьев для костра, но разводить он его еще не собирался. Он плюнул на кремень, что держал в другой руке, и пару раз прошелся по лезвию. С прошлой охоты клинок крепко увяз в мускулистой кабаньей спине, и ему пришлось продираться сквозь кости и ребра.

Мужчина поправил тоненькую накидку, что служила ему защитой от морозов и тут же продрог. Холод молнией прошелся по его телу, заставляя забавно скорчиться, словно в предательском спазме. Он на время убрал клинок в сторону и сложил ладони домиком, поднеся к теплым губам. Вдох, выдох, растереть о грудь, так поможет согреться.

Это ему не сильно помогло, поэтому он потянулся к поясу, где булькала практически пустая фляжка. Меридинец, недолго думая, открыл и сделал глубокий глоток, после оголяя клыки от вкуса содержимого. Резкой волной ему обожгло горло, терпким привкусом деревенского самогона, а по телу тут же забегали согревающие лучики тепла.

Мужчина, почувствовав себя намного лучше, вернулся к полировке ножа, как вдруг за спиной послышался хруст мокрого снега. Он узнал эти шаги, совсем легкие, такие могла оставлять за собой лишь женщина. Он оказался прав, как к нему подошла древолюдка, закутанная в драповое пальто и беличью шапку, которую он лично выменял на отполированные кости, что хорошо идут для рыбалки, а также за вырезку свежего мяса и склянку отвара от диареи.