Книга Путь Наставника 1, страница 26 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

Я изучал цигун много лет. Я знал теорию — меридианы, даньтянь, циркуляция Ци. Я учил мальчишек дыхательным техникам, которые должны были пробудить внутреннюю энергию. Но всегда считал, что это — метафора. Образ. Способ объяснить сложные вещи простым языком. Что нет никакой реальной «энергии», нет всемогущей «силы», как в кино, есть только работа тела, дыхания, сознания.

А здесь… здесь она была. Та самая энергия.

Реальная. Осязаемая. Плотная, как камень в моей руке. Настоящая. Я чувствовал её прямо сейчас.

Открыв глаза, я посмотрел на кристалл. Свет его пульсировал, и я понял, что это не просто свечение — это дыхание. Камень дышал. Медленно, равно как спящий ребёнок.

Я сжал кристалл в кулаке, чувствуя его прохладу кожей.

Но что мне с ним делать? Продать? Я вспомнил разговор тех двоих: «кристаллы подорожали», «свой собираюсь сбагрить». Значит, у камня есть цена. Возможно, высокая цена. Но если я попытаюсь его продать, скорее всего, возникнет море вопросов: откуда у беспризорника кристалл? Это же не корка чёрствого хлеба, не старая дырявая куртка. Это серьёзная, ценная вещь, которая однозначно привлечёт внимание.

А если попробовать использовать самому? Система сказала — нужно минимум ступень «Зерно». Но как её получить? А у меня ещё и Средоточие заблокировано. Нужно 100 Очков Наставления, чтобы его разблокировать, как написала Система. А у меня пока только 10. И вот ещё вопрос. Что первостепенно: Средоточие или ступень культивации?

Я вздохнул и убрал кристалл обратно в шкатулку, аккуратно, стараясь не повредить мягкую подкладку. Закрыл дно, задвинул его на место. Провёл пальцем по стыку — щель стала почти незаметной. Хорошая работа, кто бы ни делал этот тайник.

И тут услышал шаги.

Я быстро завернул шкатулку в тряпку и сунул под некое подобие подушки, которой служил тёмно-серый валик плотной замызганной ткани.

Откинувшись на жалобно скрипнувшие доски, я прикрыл глаза, стараясь дышать ровно и глубоко, как будто сплю. Шаги приближались — лёгкие, быстрые, почти бесшумные, но я их слышал. Кто-то шёл к моему закутку.

— Огрызок, — раздался тихий шёпот.

Я приоткрыл один глаз. Надо мной стоял Косой. В полумраке его лицо казалось бледным, как у призрака, а глаза блестели, как у испуганного зверька.

— Не спишь? — спросил он.

— Уже нет, — ответил я садясь.

Косой переминался с ноги на ногу, теребил полы куртки. Вид у него был виноватый, как у нашкодившего щенка, который знает, что накосячил, но не до конца понимает, как именно.

— Я это… — начал он и замолчал.

Косой молчал, а я ждал.

— Ты не держи обидку, — выпалил он наконец. — Я сегодня трепаться зря начал. Надо было подумать, но… сам знаешь… — он вздохнул, почесал затылок. — Я не семь пядей во лбу… совсем. Ты уж прости, ежели чё не так. Я не со зла.

Я смотрел на него. Мальчишка лет пятнадцати, тощий, грязный, с не расчёсанными волосами, торчащими во все стороны. И глазами, которые видели слишком много для его возраста. И в этих глазах — страх. Сейчас Косой не боялся ни чёрных, ни холода, ни того, что вернувшись без добычи, ему придется голодать. А боялся он, что я обижусь, что отвернусь от него.

— Знаю, — сказал я спокойно, — что не со зла.

Косой выдохнул, расслабил плечи. Улыбнулся — криво, виновато, но искренне.