Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 129 – Владимир Ахматов

Глубокий медленный вдох и осторожный выдох.

Парализованный Демон зашипел. Его некогда могучий рёв сменился тонким, жалобным визгом — мольбой. Невидимая стена, отделявшая его от мира смертных, рассыпалась. Сущность, призванная дарить людям счастье, скукожилась в углу гигантской бойлерной, разом растеряв всю силу. От былого величия не осталось следа — только жалкая, дрожащая тень на полу. И ей, чёрт возьми, стало его жалко. Ведь Демон был рождён украсить мир яркими красками, радостью, весельем. Да вот беда людям нынче счастье не нужно, их волнуют только цели. Только заоблачные горизонты, навязанные маркетологами. Бессмысленные, пустые мечты, на алтарь которым толпы изуродованных рекламой людей безропотно несут собственные души. Все хотят новый айфон — никто не хочет быть счастливым. Вот итог. Тень походила на одичавшую собаку, отобравшую у прохожего пакет с едой. Такую изловят и убьют, хотя, по большому счёту, она ни в чём не виновата — её бросили люди, вынудили одичать.

— Сестрица, не зевай! — крикнул Мирон, выводя из оцепенения.

Вдох.

Арина с размаху швырнула в угол последнюю склянку.

«Что ж, теперь я собаколов».

Выдох.

Звон стекла ещё долго блуждал по никому не нужному бункеру. Звон был слышен, когда жидкий свет прыснул во все стороны, заставил зажмуриться, осветил всё-всё, не оставив ни единой тени, прожег мрак Демона насквозь, разъел его как кислота. Звон стекла ещё гулял между ржавых труб под потолком, когда на пол тупо упал черный изогнутый клюв — всё что осталось. И когда свет погас, когда Арина присела на корточки у стены и отчего-то зарыдала, в ушах всё ещё стоял тот звон.

И долгая тишина потом.

— Ну-ну, будет тебе, — сколько-то минут спустя погладил её по голове Мирон. — Всё позади. Ты справилась. Уйдем отсюдова.

— Мирон, почему жизнь такая несправедливая? — утирая слёзы, спросила она.

— Почём я знаю… Живёшь — не оглянешься, помрёшь — не спохватишься.

Она от бессилия сильно стукнула по стене:

— Не хочу так! Не…

Вдруг за шиворот посыпалась штукатурка. Арина еле-еле успела отползти, перед тем как стена за спиной ещё раз громко хрустнула и развалилась на куски. В заброшенное бомбоубежище хлынул свет, ослепительный после часов, проведённых в кромешной тьме. Когда пыль осела, они увидели за дырой ровные ряды кабинок и унитазов, блестящий кафель и зеркала. Кристальная чистота общественного туалета казалась насмешкой над грязными с ног до головы ими.

— Мирон, ты что-нибудь понимаешь? — слезы сразу как-то забылись. — Я думала, бомбоубежище должно защищать от ядерного взрыва как минимум, а у него стены картонные!

— Что ж тут удивительного? У нас в союзе всё так строили, — вильнул хвостом Йоркширский терьер с человеческим ртом, — поскорее умойся, нужно снять заклинание с глаз, иначе ослепнешь и будешь видеть только духов… Старая Ванга, кстати, так и ослепла.

Арина шагнула к зеркалу, там и обомлела. В отражении на неё смотрело существо, больше похожее на бездомную алкоголичку с вокзала, чем на детского врача. Относительно чистым оставался только плащ Капитана, всё остальное покрыто слоем пыли, потом, грязью и кровью. Не отличишь, где кончается ткань, где начинается кожа. На сбитые колени и локти страшно смотреть. Синее платье стало лоскутами. Но больше всего её поразили глаза — белки под заклятием сделались чёрными, а зрачки, расширившись на всю радужку, горели красным, как у кролика. Она принялась судорожно умываться, смывая с себя не только грязь, но и остатки ужаса, усталости и страха.