Книга Светопад. Пепел бессмертного, страница 147 – Эд Крокер

Небо слегка проясняется, мы ждем. Когда светлеет еще немного (или это только мне кажется?), один из стражей делает шаг вперед (осторожнее, не споткнись, ты же почти ничего не видишь, ха-ха!) и начинает говорить. Речь его звучит совершенно бесстрастно – такая манера присуща тем, кто по долгу службы изо дня в день повторяет одно и то же.

— Саманта Ингл, служащая дворца! Ты приговорена к сожжению на солнце. Да умилосердятся кровавые боги и откроют пред тобой врата Бладхаллы, да помилуют тебя за грехи, совершенные в этой жизни, и оставят прислуживать Владыкам Вечности.

Затем с той важностью, которой заслуживала эта свинцовая речь, он отступает назад, в шеренгу.

Повисает тишина. Я не слышу ничего. Даже утреннего щебета птиц. Мир затих в ожидании моей смерти. За пределами этого двора – ничего. Только восемь стражников в капюшонах и я. Мы сейчас и есть мир. Я вспоминаю о маме, ее лицо сейчас не дает мне думать о смерти точно так же, как раньше ее звучный голос заставлял оторваться от «пожирания всех этих слов» и пойти «лучше выпить крови». Она никогда не была тихоней, моя мама, никогда не шептала, всегда несла жизнь с собой, чтобы все знали: мы не мертвецы! Сейчас я ее вижу, как в лучшие дни – не в те, когда забрали отца, а раньше, когда она качала меня на руках в детстве и пела песни о Светопаде, о тех временах, когда вокруг еще не было гор и можно было бежать по полям хоть до самого южного берега, если так угодно твоей душе. Пела о Последнем Свете и всех тех героинях легенд, которые затевали там свои шалости.

Теперь я вижу и сестру. Не в те дни, когда мы почти перестали общаться и она решила во что бы то ни стало осуществить свою безумную идею работать во дворце, а когда мы бегали по городским улицам и не думали об опасностях, а лишь веселились оттого, насколько близко мы к ним подобрались. Моя сестра пела, и голос ее был так похож на мамин, что у меня по спине бежали мурашки.

И наконец, вспоминаю отца, как он взъерошивал мои волосы, говорил, что весь мир принадлежит мне и что он всегда будет со мной, а мгновение спустя рычал на соседа Джона: «А ну, живо слезай с моей тачки, вороватое отродье, не то получишь у меня на орехи!»

Все эти лица сейчас передо мной.

Время подходит. Солнца я, разумеется, не увижу. Все-таки такая смерть не настолько драматична, как ее представляют. Я превращусь в пепел задолго до того, как выкатится золотой шар. Едва мой палач начнет выпускать из-за горизонта первые лучи, появятся щупальца и унесут меня в загробный мир. Я пристально вглядываюсь в горизонт, желая, чтобы это поскорей произошло, и поначалу даже не замечаю, что от входной арки ко мне приближается фигура.

На ней, как и на стражах, куртка и сверху плащ, только синего цвета. Секунду-другую я сомневаюсь, не я ли одна ее вижу, – может, это за мной явилась смерть. Затем стражи умолкают и в недоумении оборачиваются. Один бежит и пытается схватить это странное новое явление. Но фигура молниеносно выбрасывает из-за спины руку и прежде, чем страж успевает коснуться ее плеча, с силой выкручивает ему руку, развернув спиной к себе. Страж ревет от боли, но внезапно умолкает, потому что в нем теперь два лезвия – по одному в каждом глазу. Двое других подхватывают его и несколько мгновений в изумлении смотрят на своего упавшего товарища, а потом изумляются еще сильнее, когда у каждого в паху оказывается по лезвию – фигура действует с поразительной скоростью. С гортанными криками они падают на спины, зажав руками пронзенные гениталии, а фигура невозмутимо направляется к остальным, но теперь я вижу, что… она бежит скачками. Она. Думаю, это женщина.