Книга Карп в сухой колее. Том 1, страница 65 – Софья Ленская

Его посадили под замок.

Эта мысль его подкосила. Юн Шэнь осел на пол и закрыл лицо руками, притихнув. Он старался отрешиться от всего, но ничего не получалось.

Ситуация, казалось, не могла стать еще хуже, но каким-то образом стала.

Юн Шэнь судорожно вздохнул, проведя руками вверх, от лица к затылку, и хватаясь за волосы, оттягивая их, пока не ощутил боль. Он продолжал тянуть, пока не стало невыносимо.

Теперь неприятное чувство, преследовавшее его с момента пробуждения в этом клятом теле, шло на пользу, наводя в голове подобие порядка.

Хэ Цисинь пропала, Юн Шэнь понятия не имел, где она. Су Эра тоже не было рядом. Эти два человека, единственные, кто были преданны и готовы следовать за четвертым господином Хэ, единственные, с кем он мог считать себя в безопасности, покинули его. Хэ Циюй остался один.

Трагедия, не так ли? Терпеть дурное отношение семьи, где с ним не считались, будто он что-то незначительное, как грязь из-под ногтей. Скорее всего, для Хэ Циюя это было нормой жизни и тем обращением, которого он заслуживал за свое отвратительное поведение – но при чем здесь Юн Шэнь? Он слишком много сетовал на утрату бессмертия, забыв о главном: не только оно делало его тем, кем он являлся. Гнев кипел в нем, словно в распаленном котле, грозя то и дело выплеснуться наружу. Юн Шэнь даже мог физически ощущать, как это злостное пламя горит в том месте, где в его бессмертном теле было ядро духовных сил.

Он сжал собственное запястье, неостриженные ногти впились в нежную кожу словно иголки. Боль обжигала, но вместе с тем и отрезвляла. Бессмертным привести смятенный разум в порядок помогало совершенствование через музыку или медитации, но смертному телу была доступна лишь боль. Юн Шэнь сжал запястье сильнее. Глаза защипало от невольно подступивших слез. Он сжал губы в плотную линию, но не остановился даже тогда, когда почувствовал, как тонкие струйки теплой крови побежали вниз к ладони.

Юн Шэнь так и просидел, собирая разрозненные мысли, пока солнечный диск не начал утопать за линией горизонта, отдавая последние дневные лучи, бившие точно в окна покоев четвертого господина Хэ. Закатное небо окрасилось в ярко-алый цвет, он расползался по перистым облакам и медленно растворялся в наступающей синеве сумерек. Меньше чем через шичэнь ночная мгла заключит в свои объятия все сущее.

Шел приблизительно конец часа обезьяны^[36], начало часа петуха^[37]. Обычно в это время на вечернюю трапезу всегда приходила Хэ Цисинь, попутно щебеча о всякой нелепице; иногда вместо нее был Су Эр. В этот раз не пришел никто. Стояла полная тишина, ни звуков шагов, ни разговоров, лишь порывы ветра изредка ударялись о деревянные рамы окон, отдаваясь тихим скрипом, походящим на шепот. Видимо, научить младшего сына семейства Хэ смирению решили не только через домашний арест, но и через голодовку. Впрочем, важно было совсем другое.

Совсем скоро заклинатели отправятся в город.

Старик Сун сказал пойти с ними, но сделать это казалось невозможным. Под рукой, как назло, не было Су Эра, который наверняка помог бы, а сам Юн Шэнь был неспособен сориентироваться в городе. Да что уж там, даже покинуть поместье он не сможет. Он все еще видел тени, стоящие за дверью покоев, неподвижные, как каменные изваяния. Похоже, его и правда не выпустят и не пустят никого к нему.