Книга Карп в сухой колее. Том 1, страница 41 – Софья Ленская

Впечатления Су Эра о гостях поместья позабавили Юн Шэня. Тот не преминул упомянуть их надменный внешний вид и не менее надменное поведение. Было странно слышать подобные высказывания от человека, который долгие годы служил не менее чванливому господину.

Из чужих разговоров Су Эр также услышал, что Си Ин был вызван его величеством дважды. В первый раз он отправился во дворец со стражей прямо с улицы и пробыл там долго, оттого прибыл в поместье Хэ лишь глубокой ночью. Сейчас, во второй раз, он взял с собой Хэ Цимин. Ушли они еще до того, как небо начало светлеть, и с тех пор не вернулись. Помимо них, во дворце находился и второй господин Хэ, но он был там со вчерашнего дня, и вряд ли ему удастся вернуться в ближайшее время. Ему, как командиру отряда императорской гвардии, предстояло хорошенько поработать. Похоже, дело было серьезным, а император оказался крайне недоволен происходящим.

Юн Шэнь все же не верил в слова лекаря Суна о том, что заклинатели Юэлань могли повесить вину за произошедшее на первого, кто попался под руку, но… Если император разгневан, ничего хорошего это не сулит. Зачинщика нападения необходимо отыскать в кратчайшие сроки. Юн Шэню стоило поторопиться, если он желал сохранить голову на плечах.

Он пригубил лекарственный отвар, что принес ему Су Эр, и не сдержался от того, чтобы сморщить нос. Мерзкое лекарство. Пусть оно и заставляло тело крепнуть, но на разум никак не влияло, и тот по-прежнему оставался в смятении. Юн Шэню нужно было сосредоточиться. К тому времени, как заклинатели вернутся из дворца, он уже должен начать действовать.

Порой, чтобы привести мысли в порядок и настроиться на нужный лад, он прибегал к искусствам. Для своего совершенствования он использовал каллиграфию, расписывая объемные узоры печатей и чар. Юн Шэнь уже пробовал заниматься ею, будучи в теле Хэ Циюя, и результат поверг его в глубокое разочарование: этот почерк можно было описать как след весеннего червя и осенней змеи^[21]. Руки Хэ Циюя не были приспособлены к изящному письму, и, как бы Юн Шэнь ни старался, у него выходили лишь с трудом читаемые каракули.

Следующим, чем Юн Шэнь занимался в бытность бессмертным для успокоения тела и души, была музыка. Стоило мысли зацепиться за это, как в голове вспыхнул недавний сон с поразительно знакомой мелодией. Невольно Юн Шэнь сжал пальцы. В этом доме тоже должен был найтись гуцинь. Может, у него получится сыграть? Странно, но из того сна он не мог вспомнить ничего, кроме музыки. Было ли это чем-то давно позабытым? Юн Шэнь не знал и предпочел не сильно задумываться: даже если это и были воспоминания, то не слишком важные. Его больше волновало, что предшествовало его переселению в тело Хэ Циюя, но пока ничего из этого временного отрезка он припомнить не мог.

Он вновь задумался об Обители Бессмертных и своем тихом месте там, под снежной сосной. На вершине пика Шугуан плывущие облака, холодный солнечный свет и прозрачный морозный воздух умиротворяли. Если выражаться как смертные, то это место он мог бы с уверенностью назвать своим домом. Мысли о том, что его уголок спокойствия остался где-то далеко, вызывали в Юн Шэне тоску.

Сможет ли он когда-нибудь вернуться туда?

Когда Юн Шэнь попросил Су Эра принести гуцинь, тот взглянул на него с сомнением, но все же не стал противиться и послушно покинул покои, направившись на поиски инструмента. Отсутствовал он недолго и в этот раз беспрепятственно вошел в покои вместе с завернутым в плотную белую ткань инструментом наперевес. Видимо, заклинатели, до этого дежурившие у дверей комнаты Хэ Циюя, решили уйти. Он неуклюже открыл дверь ногой и так же ее закрыл. Юн Шэнь с интересом наблюдал за его потугами. Гуцинь не весил много и не был массивным, если сравнивать, допустим, с гучжэном, но создавалось впечатление, что Су Эру тяжело. Он крепко обхватывал гуцинь, прижимая его к груди, будто боясь, что тот в любой момент может выпасть из рук. Он держал его как великую драгоценность. Юн Шэнь приготовил место для инструмента на низком столе и ожидал, что сейчас слуга поставит его, но вместо того Су Эр замер в нерешительности.