Книга Сопряжение. Чернильный маг 5, страница 59 – Эдуард Поляков

Развёл он руками.

— Ну да, — усмехнулся я, подняв глаза, встретился с старшим беролаком.

Поднял и тут же отпустил, не в силах выдержать его тяжёлого осуждающего взгляда.

Было невероятно стыдно. Красавчик!!! Вызверился на беролаков, Блен. Служивых людей по сути, которые ещё со смутных времен сторожат императорские колыбельки. Верой и правдой служат. А я… Барин, лядь!

— Одевайтесь, граф, — как ни в чем не бывало, продолжил Фёдор Михайлович. — Царствующая княжна ждать не любит. Я вас подожду снаружи. А эти молодые господа проконтролировать, чтобы по глупости вы в окошко не сиганули.

Тут он вновь показал металлическую цепочку.«Клетка Калиты.» -вспомнил я название артефакта…

— А ваши способности, уж не обессудьте, пока у меня побудут.

С этими словами начальник секретной службы М-3 удалился. За ним завернувшись в полотенце шмыгнула в ванную, Анастасия. А я так и остался наедине с беролаками стыдливо прикрывая руками естество.

Ну едва я потянулся за штанами, как услышал, как за спиной что-то грузно ударило по полу. Металлический лязг и жалобный скрип дерева. В паркете наверняка останутся глубокие вмятины.

Хотя, вмятины? О чем это я? Почему меня заводят вмятины паркета когда прямо на нем я наблюдаю латную перчатку искусство, выполненную в форме медвежьей лапы.

— Что это? — произнёс я, указывая глазами на явно-боевой артефакт.

— Твои слова? — прогудел в бороду квадратный мужик.

Да уже мужик. Не успел я напялить брюки, а старший из бодигардов светлейшего двора уже успел обернуться в человеческую ипостась.

— Ах это… — неумело попытался извиниться я. — Приношу свои извинения. Не знаю, что на меня нашло.

— Оскорбления смывают кровью, — прорычал перевертыш которого Семецкий представил как Евпатия Силовича. — Оставь извинения при себе, граф, и поднимай перчатку.

Через один день…

— Господа, я как дуэльный врач призываю прийти к примирению и закончить этот балаган.

Придворный врач династии Романовых на протяжении третьей сотни лет — Федор Петрович Гааз, серьезный, между прочим, дядька, пребывал в не шуточном гневе. Да виданное ли дело, только за два месяца нового две тысячи тридцать седьмого он зафиксировал уже три смерти на дуэли. И все — от рук этих обертунов-варваров.

«- И почему Романовы держат подле себя их племя?» — размышлял наполовину немец. — «Медведь ведь тотем Рюриков, не Романовых. Их тотем — Сокол.».

Ну да вот так. И даже сама княжна Елизавета не в силах повлиять на своих личников. Тетка Лида — прапрабабка деда Сила, Федотова сына, была ее кормилицей.

У обертунов старой крови и порядки старые — за оскорбление брать кровавой вирой. И этот закон свят. Не только у берролаков. У всех Старших. Или реликтов, по нынешнему. А попробуй кто принести свои законы, вмешаться, и изменить уклад Старших — быть бунту.

Кровавому. На уничтожение. Казалось бы, реликтов не много. Да и смертны они. Для них каждый респ — русская рулетка. Конкурс, в котором главный и единственный приз — не умереть. Да и стареют реликты как смертные своего вида. Ну, кроме скальных троллей. Те не стареют, а разрушаются. Каменные же.

Это вот так. Живо, или как сейчас модно говорть «Система», компенсировала человечиские слабости реликтов пятикратной силой и уникальными, не поддающимися логике, способностями.