Книга Хозяйка мертвой воды. Флакон 1. От ран душевных и телесных, страница 103 – Эдуард Поляков, Елена Баукина

Пресмысл поставил таз с серебристо-серым порошком на стол. Знахари собрались вокруг выдвигая теории о происхождении осадка. Все, кроме Корнелиуса.

— Что это? – спросил Пересмысл собравшихся, но ответить ему никто не смог.

Храбр подошел к столу на котором в окружении свечей стояло маленькое фарфоровое блюдце с порошком. Недобро посмотрев на Корнелиуса он начал доставать из карманов крохотные пузырьки с бумажками привязанными к горлышку тонкой бечевкой. Храбр не спешил, но ровный строй пузырьков рос. Закончив, он выбрал одну из склянок и сдвинул к знахарям и ведунам.

— Откуда у тебя сии снадобья? – голос Пересмысла звучал с ноткой напряжения.

— Одолжил у мастера Корнелиуса. – Признался без утайки Храбр не сводя глаз с лекаря, который перестал сетовать и предрекать кары на голову парня и сидел покрываясь серебром седин почти на глазах.

Пересмысл не спеша повернул к себе бирку склянки с таким же серебристым порошком и мазнув взглядом по пергаменту передал баночку Гифею. Серебряная маска на прокаженном не позволяла понять выражение лица, но это не понадобилось. Передавая склянку дальше по кругу он засмеялся. Громко. От чего некоторые встрепенулись услышав неуместные эмоции.

Лекарь с рыжими бакенбардами первый озвучил написанное.

— “Крысиная соль”, – озвучил он с силой поставив склянку на стол. – Яд сгубил мальчика.

Ученые мужи не сговариваясь посмотрели на Корнелиуса который закрыв заплывшие глаза кажется молился своим богам.

Храбр схватил бронзовый подсвечник с замаха приложил основанием в морщинистый лоб Корнелиуса. Стул завалился вместе с врачевателем чье исказившееся от боли лицо покрывал свечной воск и кровь из разбитого лба.

Храбр набросился на старика избивая его трансформировавшимися лапами. Без слов и ругани, даже глотку Корнелиуса он заткнул его же тапком. Это происходило не больше десятка тактов сердца. Сом оттащил с скулящей жертвы Храбра обуреваемого праведным гневом, но с глазами застланными слепой яростью. В порыве гнева когти храбра оставили борозды на нагрудном панцире стража города.

Сом скрутил друга, защелкнув на запястьях и лодыжках “кандалы покорного”, полностью обездвижив, но не усмирив Храбра. Стоя на коленях, с руками скованными за спиной и пристегнутыми к лодыжкам тот еще пытался вырваться.

— Он же еще ребенок! А ты, гниль, его как крысы амбарных отравить решил!? – слова сдерживаемые в себе повалили наружу.

Корнелиус не отвечал. Лишь скулил держась руками за изуродованное лицо.

— Сом! Сними кандалы, и примерь их на коновала-отравителя. Я сдержу себя в руках, обещаю, – Храбра еще трясло, но он сдерживался, унимая внутреннего зверя.

— У меня и для мастера Корнелиуса есть браслеты. Но, извини друг вы оба отправитесь в темницу. Он за отравительство, до суда и казни, а ты на две седмицы за мелкое воровство, – Спокойно огласил Сом. – Извини Храбр, но теперь я слуга города, а не только твой друг.

Храбр выматерился на друга, но тот был спокоен. И только знахари перебирая пузырьки кидали дурные взгляды на коллегу из Аркрума.

* * *

Утро, первые лучи солнца заглянули в небольшую комнатку на второй этаж Перегрызенного кнута и выхватили из темноты две небольшие человеческие фигуры. Мальчик, измученный, но живой, теперь свободно дышал и, судя по умиротворенной улыбке на губах, видел во сне что-то хорошее. Девушка с яркими розовыми волосами, уставшая, но счастливая задремала прямо сидя на стуле и положив голову на край постели.