Книга Фантом. Инженер системы 4, страница 122 – Артем Сластин, Игорь Ан

Кан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты уверен?

— Утром соберу всех. Будет военный совет. И каждый выскажется. Я готов выслушать каждого.

Кан кивнул и хмыкнул.

— Пойду готовить свою речь. Вдруг тебя проймёт здравый смысл.

Гном хлопнул меня по плечу и поплёлся к месту, где приготовил лежанку для ночёвки.

Я уже собирался ему что-то ответить, когда тишину ночи разорвал стон.

Тихий, мучительный. С той стороны, где спали Таха, медоед и Хусни.

— Мама? — голос Тахи был испуганным.

Я бросился туда.

Хусни металась.

Она лежала на носилках, привязанная ремнями, но тело её выгибалось, пальцы скребли по ткани, губы шевелились, выплёвывая обрывки фраз, которые я не мог разобрать. Лоб был горячим — я коснулся, и руку буквально обдало жаром.

— Таха, что с ней?

— Не знаю! — Девочка сидела рядом, её ладони светились, но она не знала, на что направлять дар. — Обычную температуру я бы сбила. Но она… она словно горит изнутри огнём!

К этому моменту подтянулись все. Дариан, Петрович, Оля. Кан стоял чуть поодаль, глядя на Хусни с беспокойством, которого я у него раньше не замечал.

— Одержимость, — негромко сказал Дариан.

Я обернулся к нему.

— Что?

— В моём роду такое называли одержимостью демонами. Когда человек говорит, но не своим голосом. Когда его тело не слушается, когда он горит, но температуру сбить невозможно. Всё, как сейчас.

— Я не верю в демонов, — отрезал я. — Это просто сильная температура. Последствия ментального контроля или системной мутации.

Дариан подошёл ближе, глядя на мечущуюся Хусни.

— Старейшины лечили такое листьями каты, — сказал он. — Только не жевали, не заваривали… они растирали их и давали больному. Говорили, что ката выгоняет демонов.

— Ката? — я нахмурился. — Та самая ката, от которой люди сходят с ума?

— Та самая, — Дариан пожал плечами. — Но старейшины говорили, что для лечения нужно совсем немного. И что это помогает.

— Нет, — отрезал я. — Это бред какой-то. Бабкины сказки.

Я запнулся. Таха смотрела на меня с такой надеждой, что слова застряли в горле.

— У меня есть немного, — задумчиво произнёс Кан и сунул руку куда-то под рубашку.

Мы все обернулись к нему.

Гном потрошил свои карманы, выкладывая на землю какие-то крохотные свёртки и мешочки. И как они у него только умещались? Наконец, он извлёк маленький, потемневший от времени кисет.

— Осталось немного, — сказал он, развязывая тесёмки. — С тех пор как Господин Ти… ну, вы поняли.

В кисете лежали сухие, сморщенные листья. Ката.

— Давай, — требовательно протянула ладонь Таха.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — честно ответила она. — Но у меня нет другого выхода. Я чувствую, что она может умереть.

Я кивнул. Кому, если не ей решать?

Таха взяла кисет дрожащими руками. Высыпала листья на ладонь, растёрла их пальцами. Я увидел, как её руки начали светиться — ровным, тёплым светом. Свет перетекал на листья, наполняя их, оживляя. Сухие пластинки налились зелёным, стали мягкими, будто только что сорванными.

Таха склонилась над матерью, осторожно раскрыла ей рот и всыпала листья на язык.

Хусни вздрогнула, но глаза не открыла. Затем снова что-то забормотала. Движения гортани, губ и языка сделали своё дело. Крошки, напитанные светом и соком каты, провалились в пищевод, растворились, всосались в стенки. Хусни замерла.