Книга Сабатон. Системный приручитель 3, страница 180 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

И ведь никуда от этих ассоциаций не денешься.

— Кто это там? — подала голос Анюта. И, надо же — даже без своей фирменной старческой ворчливости. — Котятки?

Дима послушно молчал, как и обещал ещё в сарае, но по чумазому лицу было видно — ему интересно. Чудесные они ребятишки, хоть и чудные. Ну, серьёзно: вытерпели звуки резни, вопли монстров и умирающий мийю, падения, грохот — а теперь искренне хотят посмотреть на котят.

— Так, секунду, — отозвался я. Прохромал к мёртвым мийю, свалил их в кучу и кое-как накрыл плащом. Под плащ же запнул отрубленную голову, а вот оружие — топор, пару кинжалов и совну — отбросил в сторону. Наклоняться с раненой ногой было охренительно неприятно, но ничего — справился. Мне с нею ещё и побегать, и подраться сегодня предстоит.

Кровищу на полу и стенах мои потуги не замаскировали, но хоть как-то в приличный вид комнату я привёл. Время сейчас такое, что детей лучше понемногу ко всякой жести готовить, а не оберегать от неё совсем. — Всё, можно смотреть. Открывайте глаза, ребят.

Ребята открыли.

Дима как-то неудачно: он сразу упёрся взглядом в пятно от содержимого башки жреца на стене, после заметил подозрительную кучу, кое-как накрытую плащом…

Плюс одна детская травма, блин. А я что? Я ничего.

А Анюта радостно закричала:

— Котятки!

Высмотрела она их быстро. Другое дело — она сидела у Милы на спине, так что заорала прямо в ухо Шёрстке, с которой Мила обнималась. Шёрстка дёрнулась, отстранилась — и с удивлением уставилась на девочку.

— Это хорошая кошка? — уточнила Анюта осторожно. И даже не оглянулась — так и гипнотизировала кошколюдку.

— Хорошая, — ответил я.

— Хорошо, что хорошая, — девочка, долго не думая, поймала её за уши. — Киса-а-а!

Мила и Шёрстка попытались разойтись, но Анюта не хотела разжимать пальцы. Так как руки Шёрстки были заняты — она всё ещё держала котёнка, — отцеплять девочку пришлось Миле.

Ну и, картина: Анюта протестует и борется за своё право таскать котов за уши, Мила тихо ругается, Шёрстка молча офигевает, галдят три котёнка, Дима на всё смотрит со стороны… Мы с Мурзиком переглянулись, и в его глазах я увидел отражение собственной боли.

Эх, грехи мои тяжкие… Господи, я знаю, что я много говорил про то, что у меня тут детский сад. Но… Я же шутил, Господи.

Я же просто шутил…

— Анют! — позвал я. Мягко, как мог, но требовательно. — Отпусти, ей же больно. А то хорошая кошка подумает, что ты плохая девочка.

Анюта дёрнула Шёрстку в последний раз и таки отпустила её. Со спины Милы царственно оглядела котят. Выдала:

— А можно их забрать, дядя Никита?

— Можно, Анют. Мы здесь как раз за этим.

— Это не быть рабы, Рыжая? — аккуратно уточнила Шёрстка. Кое как перехватив котёнка одной рукой, второй она принялась ощупывать пострадавшие уши. — Это быть… друзья мийю?

— Эта мийю теперь Милая, — повторила Мила. — Нет рабы, Тёплая Мать против. — Она обернулась ко мне, с гордостью указала на меня рукой. — Это быть Великий Вожак, Шёрстка. Великий Вожак быть великий воин.

Шёрстка в ответ медленно покачала головой. Я практически слышал, как в голове у неё со скрипом завращались шестерёнки: бедная кошколюдка пыталась осмыслить новые вводные.

Могу её понять и даже искренне посочувствовать, чего уж. У меня пару дней назад весь привычный мир тоже наизнанку вывернулся. Только вот, времени знакомиться и совместно жевать сопли вообще нет, нужно валить из осколка.