Книга Первый пользователь. Книга 14, страница 95 – Артем Сластин

Огонь был красивым. Гипнотизирующим в своем движении. Он был диким, непредсказуемым, готовым вырваться и сжечь все вокруг. Хуан научился чувствовать его нрав. Понимать, когда он голоден, когда капризничает от ветра. Научился подбрасывать правильную пищу: сухие щепки, бумагу, тряпки, пропитанные маслом или бензином, если, конечно, удавалось его раздобыть. Научился укрывать его от ветра и научился разжигать его почти из ничего.

И он жил с этим долгие годы, пока мир не изменился. По иронии, это произошло на его восемнадцатилетие.

* * *

Начавшаяся война с ящерами принесла еще больше горя. Погибло огромное количество людей: случайных знакомых, соседей. Но вместе с горем война принесла и диковинные слухи. Слухи о коммуникаторах. В очередях за водой шептались, говорили, они способны даровать то, чего хочешь сильнее всего в жизни. Что они способны исцелять и даже возвращать мертвых! Правда, только тех — кто умер совсем недавно.

Странный терминал буквально вылез из-под земли в центре трущоб, на месте старой прачечной. И в нем, как говорили, можно было совершенно бесплатно взять красивую коробочку. А внутри — браслет. Коммуникатор.

Хуан, ведомый инстинктом выживания и глухой надеждой, чудом проскочил к терминалу одним из первых, пока весть о нем не разнеслась по всем трущобам. Пока о них не прознали банды. Он схватил коробочку, прижал к груди, к сердцу, и бежал. Бежал, не разбирая пути, спотыкаясь о мусор. Нацепил браслет на тонкое запястье в укрытии — под обвалившейся плитой, засыпанной грудами мусора, и включил. И три долгих дня и три ночи прятался в кучах зловонного мусора, дрожа не столько от холода, сколько от страха ожидания.

Банды пришли. Они всегда приходили.

Но в кои-то веки, забыв распри, они объединились. Жадность была сильнее ненависти. Бандиты установили жестокий контроль над территорией вокруг терминала и запретили нищим подходить, одновременно открывая охоту на тех редких счастливчиков, успевших ухватить свое сокровище. Хуан слышал крики из убежища. Пронзительные, полные боли, крики людей, которым прямо на месте рубили руки, чтобы снять браслеты.

Он сжимался в комок и молился бессвязно, бессмысленно, непонятно кому, лишь бы его не нашли.

Активация произошла на третью ночь, когда температура опустилась до десяти градусов по Цельсию. Ветер пронзительно завывал, выдувая последние крохи тепла из щелей, из одежды, из самого тела. Пальцы Хуана одеревенели, побелели, дыхание стало частым, поверхностным, пар вырывался клубами и тут же разносился ветром. И его накрыла паника, та самая, детская, беспомощная, всесокрушающая паника перед наступлением неминуемого холода, перед возвращением в ледяной ад детства. Его зубы стучали, тело билось в крупной дрожи. Внутри все сжалось в ледяной комок. Он не мог так больше. Не мог!

Хуан желал тепла. Нет, не так. Он жаждал жары. Всепоглощающей, испепеляющей, той, которая сожжет этот проклятый холод дотла! Сожжет трущобы, банды, память об умерших родных– все! Пусть горит! Пусть плавится камень!

И реальность словно откликнулась на его беззвучный вопль. Под его телом открылся портал, и он рухнул вниз, вместе с кучей мусора. И там, внутри, его, наконец, начало отпускать.

Наконец, стало жарко. Воздух дрожал, колыхался от зноя, обжигал легкие при каждом вдохе. Пахло серой, пеплом и расплавленным камнем. Стены пещеры, в которой он оказался — были покрыты стекловидными, оплавленными наплывами, светившимися тусклым, зловещим багровым светом. И по этим стенам медленно ползали сгустки полужидкой темной породы. Внутри них пульсировал огонь: яркий, живой, неукротимый. Как выяснилось позднее, из системных сообщений — это были огненные элементали.