Книга Слой Первый. Книга 3, страница 68 – ПолуЁж

И тогда я понял, что нужно делать.

Стиснув зубы до хруста, до боли, кажется, даже прокусив щёку, я, преодолевая какое-то неестественное сопротивление воздуха, дрожащей рукой дотянулся до револьвера.

Прицел скакал как безумный, следуя за трясущимися руками.

— Помоги… — прохрипел я, едва слыша собственный голос, обращаясь к неясной тени гоблина. Сейчас я видел только одно — капсулу с бледным человеком внутри. Всё остальное словно провалилось в туман.

Эхо понял меня без лишних слов. Он схватил револьвер, помогая удержать его и хоть немного стабилизировать дрожь в руках. И как только метка прицела наконец остановилась на бледном лице, я нажал на спуск. Даже не удосужился проверить, какой патрон стоял в барабане — обычный или эфиритовый. Было уже всё равно.

Пуля, такая медленная, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха, ударила в стекло капсулы… но не пробила его. В ответ по поверхности побежали трещины, словно тонкие чёрные пауки.

Со всех сторон раздался вой сирены. Холодный свет сменился на тревожный красный. Механический голос, говорящий на незнакомом языке, начал что-то выкрикивать, но я его не слушал.

Я смотрел только на человека.

Он открыл глаза.

И теперь смотрел прямо на меня.

Но в его взгляде не было ни капли разума — лишь чистый, животный, бесконтрольный ужас. Ужас, который с новой силой обрушился на меня, накрыв с головой, заставляя сердце колотиться ещё яростнее.

И я снова выстрелил. И снова. И снова.

Пока барабан револьвера не опустел.

Пули — обычные вперемешку с эфиритовыми — пробили стекло капсулы, и одна, последняя, прошила лоб человека, окрасив белые внутренности капсулы алыми брызгами.

И вместе с его смертью — страх ушёл.

Меня как будто отпустило. Я осел прямо на пол, без сил, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя и собрать расползающиеся мысли.

Сирена обрушилась с новой силой и механический голос явно предупреждал о какой-то опасности. Но, судя по всему, опасностью тут были мы сами. Опасностью для единственного пассажира этого отсека.

Сколько времени он провел тут во сне? Тысячи лет?

— Ты как, босс⁈ — гоблин пытался перекричать сирену, но я понимал его больше по жестам и по губам, чем по голосу.

— В норме, — кивнул я коротко.

Отсюда нужно было убираться. Срочно. Тем более что, когда страх отпустил, я наконец начал снова чувствовать Путь — гораздо чётче, чем раньше. И он показывал: всего в пятидесяти метрах отсюда мы должны выйти из этого Разлома.

— Идём, — выдавил я, двинувшись вперёд на подгибающихся ногах, поддерживаемый Эхо.

Он хоть и был мелким, но сил хватило. Держал меня крепко, не давая рухнуть.

За очередным рядом капсул помещение просто исчезало — обрывалось в белый туман. Как будто это было не место, а исчезающее воспоминание. Сон. Осколок чего-то чужого, вросшего в реальность и теперь медленно разрушающегося. Нам нужно было именно туда — пересечь границу сна, чтобы вернуться в реальный мир.

Я вдруг понял, что вся эта червоточина — это сон. Сон того самого пассажира, который боялся смерти и замуровал себя в этом страхе, окружив воинами из собственных сказок. Его маленький, безумный мир, построенный из ужаса и одиночества.

Мне было жаль, что пришлось его убить.

Но там уже не было человека. Лишь скомканный комок сжатых эмоций. Чистый ужас. И не физическая боль, нет… А то, что страшнее любой боли.