Книга Мастер Рун. Книга 11, страница 51 – Артем Сластин, ПолуЁж

С одной стороны, я не хотел с ним играть, но показательно ранить сразу, это свело бы на нет всю мою стратегию, так как парень скорее всего сильно бы обозлился, считая, что это просто случайность. Поэтому, не давая ему опомниться я начал бить его по всем точкам, куда мог дотянуться, не делая при этом ни одного шага вперед и давая возможность отскочить.

И, прежде чем парень вообще понял, что его нагло и, по сути, издевательски избивают, я успел нанести шесть ударов, оставляя на его теле неприятные синяки. Вот только как я и ожидал, он не сдался и атаковал снова. И снова я сломал его ритм одним движением. Вместо того чтобы отступить, как следовало бы по логике я шагнул под копье, пропуская наконечник, ударил его по кисти, так чтобы копье вылетело из рук, описав короткую дугу и даже умудрилось воткнуться в доски платформы в паре метров от нас.

Рен среагировал щитом, попытался ударить краем мне в лицо, и это было единственное по-настоящему боевое движение за весь поединок, инстинктивное, злое, рождённое не охотничьей привычкой, а чем-то более глубоким. Я поднырнул, подсёк его переднюю ногу основанием древка, и когда он начал заваливаться, толкнул в грудь ладонью, помогая падению.

Спиной он сильно ударился о доски, воздух вышел из лёгких коротким хрипом, и наконечник моего копья замер в сантиметре от его горла. Руна на бронзе чуть светилась, реагируя на этер, который я показательно вложил в наконечник и не использовал, и Рен смотрел на это свечение, а потом перевёл взгляд на меня.

Вся площадка по-прежнему молчала. Даже дети на перилах замерли, забыв болтать ногами.

При этом в глазах Рена я не увидел злости. Ни обиды, или жгучего унижения, которое бывает у молодых и спесивых, когда их роняют буквально на глазах своих, нет. Вместо этого он смотрел по-другому, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять как именно.

В глазах парня было облегчение.

Он ведь тоже проверял, не только себя, и свою правоту, но и меня. Он хотел знать, стоит ли тот, кто пришел с Белым Духом, хоть чего-нибудь, или это очередной бродяга, которого прибило в яму случайным течением, и кажется, ответ его устроил. Он искал воина и он нашёл воина.

Я убрал копьё от горла и протянул руку. Рен посмотрел на неё, потом на меня, потом взял и поднялся, тяжело, потирая затылок, который приложился о доски.

— Ты мог убить меня еще до того, как я ударил? — спросил он сразу в лоб.

— Смотря чем. — пожал я плечами. — Я мог убить тебя кулаком, даже ладонью, мог ногой, ну и копьем. На выбор. Мог даже прикончить щепкой от дерева, было бы желание.

Он кивнул, медленно, словно укладывая этот факт в какую-то внутреннюю картину мира, и повернулся к деду. Кривой Сук стоял у стены с тем же выражением, с которым стоял до начала боя, только морщины вокруг глаз стали ещё глубже, если такое вообще было возможно.

— Видел, дед?

— Видел, — ответил Кривой ровно. — И что?

— А то, что он за три удара меня разобрал. За три, хотя мог решить исход еще до боя! Я лучший охотник Верхней Развилки, и он меня разобрал, как я разбираю рогача на водопое. Ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что он хороший боец. Хороших бойцов в Яме хватает, спустись к Глубинщикам, там таких через одного.

— Нет, дед. Не таких. — Рен повернулся ко мне. — Глубинщики дерутся как звери, кто сильнее, тот и прав. Грубо и неотесанно. А ты… ты двигался так, будто знал каждый мой шаг до того, как я его сделал. Будто читал.