Книга Мастер Рун. Книга 7, страница 106 – Артем Сластин, ПолуЁж

Второй стык. Третий. Четвёртый. Все четыре пары замкнулись.

Этер тёк из нагрудника в наплечник и обратно, и я чувствовал, как два потока, прямой и возвратный, сливаются в замкнутую петлю, которая с каждым оборотом становилась стабильнее. Через минуту вся конструкция загудела, на грани слышимости. Гул был ровным, как гудение правильно настроенного механизма.

Я выдохнул, и воздух вышел из лёгких с хрипом, потому что я, оказывается, не дышал последние пару минут.

— Работает, — сказал я, и голос мой звучал глуше, чем я ожидал.

Мастер Цао подошёл к доспеху и положил ладонь на нагрудник, поверх рун своей жены. Закрыл глаза. Его этер, густой, тяжёлый, несравнимый с моим, хлынул в систему, и доспех отозвался, руны вспыхнули ярче, гул стал глубже, и я увидел, как Звёздная бронза засияла, насыщенная потоком энергии от настоящего практика. Свечение это было уже не тусклым, как у меня, а живым, пульсирующим в ритме, который я с удивлением узнал, это был ритм сердцебиения.

Второй круг циркуляции. Доспех взял этер Цао, пропустил через кристаллизованную бронзу, уплотнил, насытил и вернул обратно, и старик открыл глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видел, удивление.

— Она была права, — сказал он, и голос его был таким тихим, что я едва расслышал. — Шуай была права. Металл не имеет пределов.

Потом он убрал руку, и свечение угасло.

— Нужно сделать остальные стыки, — сказал я, возвращаясь к делу, потому что если я сейчас позволю себе расчувствоваться, то уже не смогу работать, а впереди был весь доспех. Левый наплечник, наручи, юбка, поножи, горловина, шлем, каждый стык требовал четырёх пар, а стыков в полном доспехе я насчитал четырнадцать, что давало пятьдесят шесть парных микрорун, и если я буду тратить по полтора часа на четыре пары, то работы ещё на три дня минимум.

Мастер Цао кивнул и молча вышел из мастерской.

Следующие три дня я работал, прерываясь только на медитацию, еду и короткий сон, и Цао больше не запрещал мне ночные сессии, видимо понимая, что остановить меня сейчас было бы бесполезно. Я поймал то состояние, которое ловил раньше, когда весь мир сужался до кончика иглы и линии руны, и всё остальное переставало существовать. Время, холод, голод, уставшие пальцы, всё, кроме бронзы, и геометрии пространственных складок, которые становились с каждым разом всё точнее и чище.

Но в итоге, все стыки были готовы.

Цао собирал доспех сам. Молча, не подпуская меня к крепежу, затягивая ремни и подгоняя пластины с той привычной точностью, которая говорила о том, что он делал это десятки раз, и руки его помнили каждую деталь, каждый изгиб, каждый паз и каждую петлю. Когда последняя застёжка встала на место, доспех стоял на деревянном каркасе, собранный, завершённый, и я впервые увидел его целиком, не как набор деталей на столе, а как единую вещь.

Цао влил этер.

Доспех ожил. Весь, разом, от шлема до поножей, руны вспыхнули и замкнулись в один непрерывный контур, и пятьдесят шесть пространственных мостов, моих мостов, соединили четырнадцать стыков в единую систему, через которую этер тёк без зазоров и потерь, и Звёздная бронза загудела. Гул изменился, стал глубоким, мощным, идущим откуда-то изнутри, из самой структуры металла, который наконец получил то, для чего был создан, полный контур, замкнутый круг, и теперь мог работать так, как задумала Лин Шуай почти сто лет назад.