Книга Мастер Рун. Книга 7, страница 103 – Артем Сластин, ПолуЁж

Я показал схему мастеру Цао.

— Ты думаешь я в этих каракулях разбираюсь? — хмыкнул тот в ответ. — Пробуй давай.

Сказано сделано.

Главная сложность оказалась не в теории, теория как раз была красивой и стройной, а в инструменте. Микроруны, которые я наносил на кирки, были размером с ноготь мизинца, и для них хватало обычного стила с тонким наконечником, доставшегося от Валериуса. А вот пространственные руны, даже в упрощённом варианте якоря, содержали минимум девять элементов, каждый из которых должен был уместиться на площади рисового зерна.

И при этом линии не могли быть толще волоса, потому что любое утолщение размывало геометрию, а размытая геометрия в пространственных рунах означала не просто неработающую связку, а складку, которая схлопнется внутрь, утащив за собой кусок металла и, возможно, мой палец.

Я испортил первые четыре пластины за полчаса. Пятую пластину я просто отложил, посидел минут десять, уставившись в стену, и понял, что мне физически не хватает точности инструмента, моя рука-то была достаточно твёрдой, медитация и контроль этера давали своё, но инструмент оказался слишком грубым, его наконечник из закалённой стали оставлял борозду шириной в полмиллиметра, а мне нужна была линия втрое тоньше.

Мастер Цао зашёл в мастерскую как раз в тот момент, когда я сидел над пятой пластиной и мрачно разглядывал свой инструмент, прикидывая, можно ли его как-то заточить ещё тоньше, и одновременно понимая, что сталь на таком диаметре просто сломается.

— Что, уже всё? — спросил он с порога, и по тону было ясно, что он ожидал провала примерно в эти сроки.

— Инструмент не годится, — ответил я, показывая ему пластину с кривыми линиями. — Мне нужна точность меньше чем в человеческий волос, а он в два раза хуже, и это на мягком железе, на бронзе с ее крепостью, будет ещё хуже.

Цао подошёл, посмотрел на пластину, потом на меня, и выражение его лица было из тех, которые я уже научился читать за эти недели, когда старик знал ответ, но ему нужно было убедиться, что я задам правильный вопрос, прежде чем давать его.

— Мастер, вы ведь видели, как ваша жена наносила такие мелкие элементы?

— Видел, — ответил Цао. — Шуай работала иглой. Другой инструмент, другие возможности.

— Иглой? Обычной швейной?

— Обычной, ага, — фыркнул кузнец, и ушёл, а минут через пять вернулся, держа в руке деревянный футляр, длинный и узкий, потемневший от времени. Он положил его на стол и открыл.

Внутри, на подкладке из серой ткани, лежала игла. Длиной с указательный палец, толщиной чуть больше волоса, молочно-белая, с лёгким перламутровым отливом, она вообще не была похожа на металлический инструмент, скорее на что-то органическое, на шип или коготь, только идеально ровный и отполированный до такого состояния, что свет от рунного светильника скользил по ней, не задерживаясь.

— Ус, — сказал Цао. — Один из усов Белого Глубинного Змея, духовного зверя, которого не видели на поверхности уже лет триста. Режет всё. Камень, сталь, Звёздную бронзу, что хочешь. Линия получается такой тонкой, что без увеличительного стекла не разглядишь. Шуай использовала именно её для тонкой работы, а до неё, мой наставник, а до него, его наставник. Этой игле больше лет, чем мне, и намного.

Я протянул руку, но Цао перехватил мою ладонь.