Книга Сбой реальности. Книга 7, страница 37 – Михаил Юрьевич Попов

Самый обычный старик. Он сидел на пне у отвесной стены, как какая-то важная шишка, в тени огромного, вросшего в стену и платформу корня. Не торговал, не чинил снаряжение, не занимался другим полезным делом, а просто сидел, уставившись в пустоту перед собой и смоля дымную трубку.

Это был тот тип, с которым, как мне почудилось, можно наладить контакт и поговорить. Махнуть с головой в омут я всегда успею, но узнать хоть что-то, хоть крохи того, что может быть полезным… я подошел медленно. Не нарушая его уединение резким выпадом. Скрип половиц под ботинками оповестил о моем подходе, но взгляда старик не поднял.

— Место свободно? — Спросил я, останавливаясь в пару шагов и выражая вежливость.

Он медленно, будто через силу, поднял голову. Лицо изрезано глубокими старческими морщинами, как высохшее в пустыне русло богатой реки. Глаза — мутные, привыкшие к вечной полутьме провала. Но очень пронзительные.

— Садись, если ноги не держат. — Его голос был тихим, хриплым, ленивым и вальяжным. — Места хватит на всех.

Я опустился на соседнюю конструкцию из нарубленных чурок и с приколоченными сверху досками, положив рюкзак перед собой между ног. Молчание затянулось. Старик меня не прогонял, но и интереса не проявлял никакого. А я искал слова, на какой кобыле подъехать, чтобы не выдать свою исключительную дремучесть.

— Спускаюсь вниз, в экспедицию, — сказал я наконец, козырнув словечком с поверхности. — впервые. А вы выглядите бывалым искателем. Что ждет там, внизу?

Незнакомец тяжело вздохнул, словно я задал ему тот вопрос, на который он смертельно устал отвечать.

— Ты ошибся. — Покачал он головой. — И в том, что я бывалый, и в своем решении идти туда. Съедят тебя, и поделом. Медленно и обязательно живьем.

— Это мне и наверху говорили, — не сдавался я, — но все ж я здесь. Цел и невредим.

— А еще воняешь как лепешка бруксы. — Резко, почти сердито перебил он меня. — Много чего говорят, да только ты либо дурак, либо прикидываешься.

Я вопросительно вскинул бровь.

— Это почему?

— Потому что готов задавать свои надоедливые вопросы первому встречному и принять их на веру. Скажу я тебе сейчас, что внизу топь адская. Гибель и темнота. Пойдешь?

— Пойду.

— Так и иди, что изменится от того, что я тебе расскажу⁈ — Взъярился он. — Не донимай старика, парень.

От него словно волнами исходила аура полнейшего, абсолютного пофигизма и фатализма. А еще я четко понимал, что этого деда я раздражаю. Я замолчал. В сущности ведь он прав — что изменится, расскажи он мне? Я смогу как-то лучше подготовиться? Мобилизую активы и сумею задним умом преодолеть ждущие меня невзгоды? Пф-ф.

— Ладно, — сказал я, вставая, — тогда вопрос проще. Я нашел кое-что.

Выудив из рюкзака цилиндр, показал ему:

— Тут свиток, с рисунками тварей, вроде бы. И с текстом… но я не из здешних мест, язык мне незнаком. Не подскажете, кто тут может перевести? Может, кто-то знаток таких штук.

Я не договорил. Выражение его лица изменилось. Из усталого и отрешенного оно стало… осуждающим. В его мутных глазах вспыхнул праведный гнев, они сузились, и он всмотрелся в меня, будто я у него три юдди занял пять лет назад и до сих пор не отдал.

— Так, — просипел он, — так-так-так. Значит, ты не только мучаешь меня вопросами, так еще и памятники вскрываешь.