Книга Долг человечества. Том 3, страница 103 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

— Следующий этап для вас начнется завтра. Я предложу выбор — вы сможете либо остаться здесь и работать на благо всех вокруг и себя в частности, либо добровольно покинуть лагерь. Здесь не тюрьма, вы освобождены и вольны сами решать, как поступать. — Ответил я и проверил реакцию. Лица разгладились в облегчении в основной своей массе.

— У тебя сменилась риторика, Марк. — Многозначительно хмыкнула Женя, прислонившись спиной к своду пещеры.

— В плане? — Уточнил я, и не побоялся каверзных вопросов.

— Когда уходила я, Антон и Дима, ты велел никогда не возвращаться. — Мне показалось, что бросила она это с глубоко засевшей обидой.

— И ты видишь, к чему привел ваш уход. Я уже тогда нутром чуял, что эта история ни для кого бесследно не пройдет. — Наверное, ответил я довольно грубо, но расшаркивать тоже смысла особенного не видел. Тем более сейчас, в присутствии большого количества людей. То, что я любил и ценил Женю по своему, не было никаких сомнений, и я по настоящему желал поговорить с ней по душам, один на один, выслушать ее, постараться помочь и уберечь. И загладить собственную вину, что снедала меня изнутри.

— Мы отвлеклись. — Продолжил я, и носом уловил запах жареного мяса и овощей. — Однако мое приглашение, это не билет на веселую шоколадную фабрику, где все будет хорошо. Завтра, когда станет понятно, что вы готовы к конструктиву, я устрою собеседование, и уже по собственному разумению буду решать, кто подходит этому лагерю, а кто — нет.

— Аю, Марк-джан, барев дзес*, ти хочишь сказать, чьто если рожей не вищель, ти нас вигонять будишь, джан?

*Прим: здравствуйте, на армянском.

— Не так. — Покачал я головой. — Как тебя зовут?

— Микаэл. — Горец темной и густой наружности поднялся на ноги. — Как Мища, только Микаэл.

— Нет, Микаэл, за некрасивое лицо я никого выгонять не буду. Мне нужно понимать, что вы за люди, и иным способом, кроме как честным разговором, я этого никогда не пойму. И это будет только завтра, так что сегодня спокойно спи. — Несмотря на то, что ответ мой был адресован одному конкретному человеку, я старался максимально доходчиво донести свою позицию сразу для всех разом.

Были и другие уточняющие вопросы, но все они крутились только вокруг того, в каком статусе теперь эти люди. Мне, пусть и не без труда, но пришлось несколько раз разными словами объяснить одно и то же. Для людей опасность миновала, в этом лагере никто не будет их заставлять под угрозой насилия и смерти делать что-то, чего они не хотят. Здесь мы действуем иначе.

И здорово было бы предположить, с чего бы я был так спокоен насчет того, что часть людей завтра решит уйти, или же я сам уменьшу наш отряд? Сам себе я объяснял это так: только те, кому я впоследствии смогу начать хотя бы немного доверять, останутся, и будут трудиться на благо нашей устойчивости и процветания. Ради выживания всех. Превалирование общего над частным. Иных путей я не видел, хотя и считал это утопией. А вот то, что часть, гипотетическая конечно, кто решит нас покинуть, может, как в случае с Леонидом, навлечь на нас беду, я не сомневался. Не будет такого, нутром чую. Люди странные существа, но определенные паттерны воспринимают очень хорошо. В особенности — боль. Пережив то, что я не могу до конца себе представить, я прекрасно осознавал, что для них мой лагерь — шанс на что-то нормальное, привычное, во всем этом аду. И мой подход, не самый располагающий, но хотя бы честный, откликнется у них, как маяк в беспробудной тьме. В конце-концов, силу я тоже продемонстрировал. Не слишком пафосно вышло, но факт остается фактом.