Книга Кодекс Практика: Страница 3, страница 38 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Внутри оказалось ещё веселее. Кабачника за стойкой не было, а вот незнакомка оказалась на месте. Правда вокруг неё стояло четверо крестьян, видимо дружки тех, кто стоял на стрёме и явно пытались привлечь её внимание. Один из них облокотился локтем о стойку и пытался заглянуть ей под капюшон.

— Где мои деньги. — Зло прорычал он, ковыряясь в дёснах деревянным прутиком.

— Свиньи, которых я у тебя купила прошлой весной, не ищут трюфели. — Ровным голосом ответила ему девушка, чей голос оказался весьма приятным и мягким. — А зачем мне свиньи, которые не ищут трюфели⁈

Я обошел их сторон, заглянул на кухню, где спрятался кабачник вместе с служанками и, подняв бровь, спросил. — Куда ставить, хозяин?

— Т-т-туда! — Произнёс он, указывая где-то у печки.

Поставил куда просили, выглянул обратно в зал и спросил.

— А чего ты здесь трясёшься, как осиновый лист? Это же простые крестьяне. У тебя что, парочки крепких ребят на входе нет?

Кабачник молча покачал головой.

— Уволились неделю назад. Сказали, что в город пойдут, а я так и не успел нанять новых.

— Ну, советую тогда поторопиться, пока об этом не узнали местные головорезы. Мои припасы всё ещё на столе?

— Да, их никто не трогал. — Ответила за мужчину пухлая служанка и от себя добавила. — Спасибо. Я бы сама не справилась.

— Да не за что, не болей. — Произнёс спокойным голосом и вышел обратно в общий зал.

Наши с девушкой взгляды на мгновение встретились. Она посмотрела на меня так, словно ожидала каких-то действий и продолжила смотреть на пустую чашку чая.

— А мне что с того, что они у тебя трюфели не ищут? — Продолжил рычать беззубый, доставая с пояса острый нож. — Можешь ты кормишь неправильно или там, где ищешь, трюфелей нет! Чего бы баба знала о поиске трюфелей? Скотина пади тебя и в хер не ставит, потому что баба ты! Так что гони обратно мои медяки! Ты мне за восемь голов должна!

— Восемь? — Возмущенно произнесла девушка и я краем глаза заметил, как колыхнулся её плащ, под которым краем показался небольшой кинжал. — Ты продал мне всего три!

— Ага! — Ехидно ухмыльнулся тот. — Одна из них под сердцем носила и должна была разродиться уже. Так что восемь, гони медяки за восемь!

Я закинул мешок с провизией на за пояс, молча пошёл к выходу, как вдруг один из ублюдков, на свою голову решил добавить.

— Да, гони монеты! А то смотри, снаружи парни голодные стоят, бабу не трогали пади уже месяц. Ты хоть и страшная, как смертный грех, с косыми глазами, но если не можешь отплатить медью, так мы твоему ротику и другим отверстиям применение-то найдём.

Сказал бы он это пять секундами позже, я бы скорее всего не расслышал. Да и с чего вообще вмешиваться? Вот только подсознание, словно всё это время выжидавшее в кустах, выдернуло из закромов памяти кадры, на которых сидела изнасилованная Фэй и расчёсывала волосы мёртвой подруги.

Как бы не старался отгородить себя от этой мысли, внутри всё ещё ощущал ответственность за то, что позволил этому случиться.

— Ладно, мужики, хватай её за ноги, а ты за руки и ложи на стойку, я пока штаны стяну! Покажем ей, что такое женское, мать её, счастье!

За спиной послышался шорох и звук трескающегося дерева. Я обернулся и увидел, как девушка, соскочив со стула, со всей силы зарядила одному в челюсть, выбивая оставшиеся зубы. Однако в ту же секунду, двое упырей заломали её за руки и нагнули перед тем, что требовал платы. Крестьянин широко улыбнулся, потянул руки к поясу, как вдруг внезапно замер.