Книга Бескрайний архипелаг. Книга II, страница 52 – Артем Сластин, Эльнар Зайнетдинов

Что началось дальше… Лагерь взорвался многоголосым ором. Выжившие подняли такой хай, словно сама преисподняя разверзлась под ними. Они кричали, что не верят мне! Люди не могли смириться с тем, что самый полезный человек среди нас, молчаливый и добрый трудяга так с ними поступил.

— Это какая-то ошибка! Да быть того не может! Макс не прав! — голосила толпа. Их лица исказились недоверием и страхом. Некоторые подались вперёд, явно собираясь защищать Диловара.

Я вынул из рюкзака ручную мортиру.

В этом хаосе фигура Диловара растворилась, скрывшись за широкой спиной Мутуа. Раздалось шипение, и белая дымка быстро окутала пространство, словно утренний туман.

Выжившие похватались за рты, пытаясь прикрыть их трясущимися руками. Глаза расширились от ужаса. Но тщетно — один за другим они падали, как марионетки с обрезанными нитями. Тела глухо ударялись о землю. Секунда — и вот уже дюжина соплеменников лежала без сознания вокруг костра.

Наконец, сквозь рассеивающуюся дымовую завесу я увидел Диловара. Он стоял, расставив ноги, как гладиатор на арене. В поднятых руках — по круглому предмету, распыляющему тот самый молочно-белый дым. Огонь костра выхватывал из тьмы его спокойное, почти безмятежное лицо.

— Молодец, Макс, — похвалил он. Губы растянулись в добродушной улыбке, но глаза оставались мёртвыми. Маньяк смотрел на меня с холодным вызовом, как змея перед броском. — Одного ты не учёл… Я был на шаг впереди, потому подготовился. Всегда был на шаг впереди! Ещё за ужином употребил антидот. Лёгкая партия.

Да? Тварь. Пора сделать тебе во лбу большую дыру!

Я напряг мышцы, направил мортиру прямо в его самодовольное лицо и спустил крючок. Но… палец попросту не послушался. Мышцы отказали, как будто кровь в венах превратилась в лёд. Мгновением позже руку целиком парализовало!

Волна паники прокатилась по телу. Но ведь я не сделал ни единого вдоха! Задержал дыхание в тот момент, когда увидел дым. Неужели яд может проникать через кожу? Разум лихорадочно работал, пока тело предавало меня.

Кровь моя, вытолкни все яды нару…

Сознание начало затуманиваться. Последнее, что увидел, — торжествующий взгляд Диловара и его приближающуюся фигуру. Он шёл неторопливо, как хозяин положения, с тем же спокойствием, с каким рубил лес или чинил частокол…

* * *

Пришёл в себя от ужасной боли, словно внутри головы кто-то по наковальне стучал. Сквозь невыносимую пульсацию в мозге прорывалось отчаянное мычание откуда-то поблизости. Попробовал пошевелиться — не вышло. Ни одна мышца не откликнулась. Тело было крепко зафиксировано, как в тисках.

Глаза распахнулись, и я едва не ослеп от света утреннего Солариса. Пересохший рот был раскрыт и перевязан куском такелажного каната. Волокна впивались в уголки губ. На языке чувствовался какой-то странный, горький привкус.

Головой пошевелить не мог, но удалось скосить глаза, разглядеть некоторые детали. Туловище, руки, ноги и шея были крепко привязаны к массивному столбу, воткнутому глубоко в землю.

Сзади кто-то пытался что-то сказать через такой же кляп — яростно, с надрывом. По тембру и отчаянию в звуках понял: вероятно, это был Давид. Его не было видно, но чувствовалось, что казначей привязан к тому же столбу.

Мы находились прямо в центре лагеря, выставленные напоказ, как трофеи охотника. Глаза зацепились за ещё семь обработанных стволов деревьев, используемых как держатели для остальных жертв. На каждом — по двое намертво связанных выживших, спина к спине. Некоторые уже очнулись и тщетно пытались вырваться.