Книга Песнь Перна, страница 248 – Энн Маккефри

Что-то во взгляде Сибелла навело Пьемура на мысль, что дружеское объятие, которым удостоил его подмастерье, – лишь предлог, чтобы обнять Менолли. От этого наблюдения настроение у паренька сразу подскочило: теперь он знал нечто такое, о чем не догадывался никто из школяров, а может быть, даже сам мастер Робинтон… Или мастер все же в курсе?

Размышления на эту интересную тему скрашивали Пьемуру всю первую половину обратного пути. Но последние три часа оказались сущей пыткой. Спереди и сзади к седлу были приторочены два мешка, еще один болтался у него за плечами. К тому же он здорово отбил себе зад – просто живого места не осталось. Порядочное свинство со стороны Менолли, мрачно думал Пьемур, заставить его трястись в седле восемь часов, когда он столько Оборотов не садился на скакуна!

Счастье еще, что не пришлось его расседлывать – Банак сразу забрал животных и увел в стойла. Но лучше бы они спешились прямо во дворе Дома арфистов: ноги у Пьемура онемели и не сгибались, так что он с превеликим трудом одолел небольшое расстояние от конюшен. Медленно плетясь за Менолли с Сибеллом, он слушал их веселую болтовню, а они все время перескакивали с предмета на предмет, так что бедняга даже не мог сосредоточиться на чем-то конкретном и таким образом отвлечься от своих страданий.

— Ну что ж, Пьемур, – заметила Менолли, поднимаясь по ступеням главного здания, – ты и правда не разучился ездить верхом. Да что это с тобой?

— Ничего особенного, просто я уже пять проклятущих Оборотов не сидел в седле, – выдавил мальчуган, пытаясь разогнуть скрюченную спину.

— О чем ты думала, Менолли! – вскричал Сибелл, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – А ты, малыш, дуй скорее в горячие бани, а то на всю жизнь останешься таким крючком!

С Менолли разом слетела вся важность и недоступность, и она принялась во весь голос сокрушаться и причитать. Сибелл повел мальчугана в бани, а Менолли принесла поднос с едой для всех троих и, пока Пьемур отмокал в теплой ласковой воде, заботливо предлагала ему то одно, то другое. К окончательному смущению Пьемура явилась Сильвина – как раз в тот момент, когда он осторожно промокал натертые места. Она намазала его бальзамом, а потом заставила лечь и принялась разминать ему спину и ноги. Когда он уже решил, что не сможет пошевелить даже пальцем, Сильвина велела ему встать. И, вопреки его ожиданиям, двигаться стало гораздо легче. По крайней мере, холодилка притупила боль в мышцах, и паренек смог, не теряя достоинства, без посторонней помощи пересечь двор и одолеть три пролета крутой лестницы, ведущей на барабанную вышку.

На следующее утро его не смогли разбудить ни три барабанных депеши, ни кормежка файров, ни даже хоровая репетиция в сопровождении оркестра. Когда он наконец проснулся, Дирцан дал ему время только на то, чтобы проглотить мясной колобок и кружку кла, и сразу стал гонять по сигналам, которые задал накануне.

К удивлению подмастерья, Пьемур отбарабанил их без сучка без задоринки – во время вчерашней поездки у него было больше чем достаточно времени, чтобы зазубрить сигналы наизусть. В качестве поощрения Дирцан задал ему очередной столбец сигналов.

По мере того как действие бальзама слабело, Пьемуру становилось все труднее сидеть на жестком табурете – он стер зад до самого мяса, чему немало способствовали новые жесткие штаны. Полученное увечье и послужило прекрасным предлогом для того, чтобы заглянуть после завтрака к мастеру Олдайву. Сибелловы мешки стояли на самом виду; на рабочем столе мастера лежали пучки трав, но из мастера-целителя Пьемуру не удалось вытянуть никаких ценных сведений. Он даже не узнал, впервые ли тот получает груз лекарственных трав. Зато узнал, что стертые места саднят намного сильнее, когда их обрабатывают, чем когда на них просто сидишь. Наконец мастер Олдайв утолил его страдания холодилкой и посоветовал еще несколько дней сидеть на подушке, надеть старые штаны помягче и попросить у Сильвины специальный состав для смягчения кожи, чтобы обработать новое обмундирование.