Книга Зачарованная река, страница 120 – Ребекка Росс

— Я понимаю тебя, но, если вдруг передумаешь, дай мне знать. И тебе не нужно мое разрешение, чтобы остаться у мамы.

— Разве нет? – возразил он, глядя на нее. – Ты моя жена и мой лэрд.

— Так и есть, – прошептала девушка. – Как такое могло случиться?

Он улыбнулся, словно испытывал то же благоговение.

— Понятия не имею, Адайра.

Они снова замолчали, но вскоре Джек нарушил тишину:

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы тебя спросить.

Она знала о чем и ждала этого вопроса, ощущая дрожь неуверенности в его голосе.

Адайра глубоко вздохнула, устремив взгляд на огонь.

— Спроси меня, и я отвечу.

— Кто он?

Он – то есть Кэллан Крейг.

Адайра потерла лоб, осознавая, что на ней все еще был венец из цветов. Девушка сняла его и положила на стол.

— Ты не обязана рассказывать мне, если не хочешь, – предупредил Джек.

— Он моя первая любовь, – начала Адайра. – Мне было восемнадцать, и я была одинока. Я все еще переживала смерть матери, и Кэллан оказался рядом. Я влюбилась в него быстро, безрассудно, была наивна и верила каждому его слову. Он был пределом моих мечтаний, и я думала, что меня ему тоже достаточно. Что он любит меня так же сильно, как я его. Вскоре я поняла, что знаю его не так хорошо, как думала. Он оказался лжив и пытался использовать меня, чтобы попасть в Восточную Стражу, а когда это не сработало, то попытался попасть туда подкупом. За это мой отец и Торин отправили его работать на болота. Поначалу у меня было искушение защитить его, пока я не узнала, что была не единственной, кому он давал обещания. Но, увы, сердца созданы для того, чтобы их разбивать, не так ли, бард?

— Если им суждено разбиться, – ответил Джек, – то они разбиваются, чтобы потом превратиться в более прочные сосуды.

— Говорит тот, чье сердце тоже было разбито, – догадалась Адайра.

Теперь уже Джек отвел взгляд, устремив его в завораживающую безопасность огня. Наследница решила, что он не заговорит, хотя ей уж очень хотелось узнать о событиях его прошлого. Но все же он прервал молчание:

— Она была моей сокурсницей в университете. Мы посещали несколько совместных занятий. Я заметил ее задолго до того, как она заметила меня. И вот однажды она услышала, как я играю на арфе, и заговорила со мной. Мы стали общаться все чаще и чаще. Мои чувства были серьезнее, чем ее. Она любила мою музыку больше, чем меня, и сначала я не мог понять, что делаю не так. Но потом я осознал… она всегда любила музыку. Она бросала ей вызов, видела в ней что-то, что никогда не угаснет, не состарится и не предаст. А вот со мной, к сожалению, все было иначе. Я изо всех сил старался заслужить благосклонность музыки, ведь поначалу она была мне навязана, и даже когда я в какой-то мере овладел ею, то никогда не чувствовал себя достойным ее красоты… Но я говорю бессвязно… Мораль этой длинной истории в том, что я понял: музыка всегда будет важнее для нее, поэтому я попытался обратиться в камень, чтобы ничего не чувствовать. Но теперь я понимаю, что лучше жить, чувствовать и порвать с прошлым, чем быть полумертвым, холодным и сломленным обидой.

— Я выпью за это, – прошептала Адайра, поднимая свой бокал.

Джек поддержал тост, и они оба выпили. Казалось, между ними что-то изменилось, как будто выговориться и признаться было первым шагом к исцелению, к тому, чтобы собрать себя воедино из разбитых осколков.