Книга Не судите ведьму строго, страница 39 – Светлана Калинникова

— Вы можете ко мне обращаться по имени и отчеству.

Фальшивая улыбка скользнула по губам женщины. Антонова вроде бы приветливо растягивала губы а-ля «безупречная дама», но взгляд ее был колючий как при встрече с идейным противником.

— Анна Владимировна?

— Ни разу не угадали, — сдержанно ответила Лина, — Ангелина Николаевна.

а лице Антоновой мелькнуло подозрение, что в голосе Лины звучит насмешка. Но Лина выглядела абсолютно спокойно смотреть на нее, и она продолжила:

— Простите… Память девичья… Муж мне всегда так говорит, когда я забываю о мелочах. Муж очень наблюдательный человек.

Намеренно или нет, Антонова дотронулась до кольца на безымянном пальце. Лина считала этот сигнал. Но не поняла, она делает это неосознанно или откровенно намекает на ее незамужний статус. Лина списала это на свою излишнюю впечатлительность.

— Я спешу, — сказала Лина, давая понять, что никакой дальнейшей беседы не предполагает.

— Мы очень переживаем с Сережей. Он так удручен. Эта трагедия нас сплотила, но совершенно опустошила с другой стороны. Потерять сразу двух детей… это так страшно…У вас есть дети?

Нет, это не впечатлительность. Антонова знает о ней больше, чем следует знать свидетелю о судье, и зачем-то сейчас в общественном месте пытается завязать неуместный разговор.

Похоже, она недооценила эту дамочку. Работа приучила к ее покорности. Гражданин может быть не доволен, но только письменным документом за твоей подписью — решением или приговором. В остальных случаях будь добра объяснить — не повышая тона, повторить — скрывая желание, назвать идиота идиотом, и не заметить хамства — не роняя достоинства. Она умела пресекать в процессе зарвавшегося истца или ответчика за выпады в отношении противной стороны или суда.

— У меня нет детей, — просто ответил Лина, — но, если вас остро интересует этот вопрос, то спрошу, какое он имеет отношение к вам лично и к делу, которое я рассматриваю?

Улыбка приклеилась к Антоновой. Проста актриса погорелого театра. Она словно пребывала в какой-то роли не своего амплуа, и пыталась вжиться в нее для грядущей премьеры.

Лина воспитала навык не опускаться на уровень хамства, и не находила для себя допустимым общаться с людьми нагло и дерзко. Хорошая она или нет, не ей судить, но уважение к себе в ней было привито с детства. Именно поэтому нелепый фарс недоартистки нужно было прекратить.

— Вы не так меня поняли. Я просто хочу донести до вас как тяжело мне и Сереже, ведь один ребенок убит, другой — убийца. Эту боль не передать: вложить силы в достойное воспитание и образование ребенка и получить в итоге монстра.

Хорошо, что до этого кошмара не увидела моя мать, передавшая ей дар ведьмы. Ходить в суд, слушать подробности, снова и снова убеждаться, что мы жили с чудовищем — нелегкое бремя. Она моя дочь, как мне не горько, но Сергей весь извелся, нервничает. У него больное сердце, и я иногда боюсь, что станусь совсем одна. Быть может, есть возможность ускорить этот процесс?

Чрезмерно любезный тон и упорное желание узнать от нее подробности рассматриваемого дела окончательно убедили Лину в том, что в словах и поведении Антоновой не все так, кажется.

«Не это ты хотела узнать. Я для тебя должностное лицо, и, конечно, с позиции гражданина-потребителя, должна в полной мере отрабатывать свой хлеб. Не так — булку, масло и икру. Сейчас из мышки, которую я видела в заседании, ты не преобразилась в хищную кошечку, потому что по сути — крыса», — подумала Лина.