Книга Подонки «Запретный пульс», страница 24 – Кейт Блейз

— Наверное, твоей матери было сложно решиться на ещё один брак?

Джесс засмеялась.

Сначала тихо, потом громче, запрокинув голову. Смех был искренним, даже слишком — резким, вырывающимся из горла. Рид нахмурился, покосился на неё. Она вытерла выступившие слёзы, отдышалась, прижав ладонь ко рту.

— Прости, — выдохнула она, но глаза уже бегали — туда-сюда, туда-сюда, ища выход. — Просто… это будет уже четвёртый брак моей мамочки.

Рид уставился на дорогу, переваривая информацию. В голове щёлкнуло: четвёртый. Значит, три предыдущих.

— Четвёртый? — переспросил он, не скрывая удивления.

— Ага. — Джесс пожала плечами, будто речь шла о смене работы. Её пальцы вцепились в подлокотник, побелели костяшки. — Моей любимой маме не везёт. Её мужчины всё умирают. Кто от болезни, у кого инфаркт, у кого инсульт. Ну, не факт, что это были естественные причины.

Она выпалила это быстро, легко, будто обсуждала погоду. А потом осеклась. Прикусила губу, щёки вспыхнули и тут же побледнели. Она поняла, что сболтнула лишнего.

Рид медленно повернул голову, посмотрел на неё. В его взгляде отсутствовала злость — только ледяное, цепкое любопытство. Он перебирал в голове услышанное: три трупа. Три брака. Три страховки, три наследства, три внезапных «естественных» смерти. Он сжал руль, но голос остался ровным.

— Знаешь, что говорят о чёрных вдовах? — спросил он.

— О чёрных? — переспросила Джесс, и в её голосе скользнула неуверенность.

— О пауках, — пояснил Рид, не спеша, почти ласково, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Самка чёрной вдовы плетёт паутину, ждёт, а после спаривания пожирает самца. Никогда не женитесь на чёрной вдове, даже если безумно её любите. Ибо эта паутина сожрёт вас заживо, как и всех предыдущих.

Джесс отвернулась к окну. Молча. Без единого слова. Её лицо стало каменным, плечи напряглись, пальцы вцепились в дверную ручку. Она больше не смотрела на него, не пыталась оправдаться, не спорила. Только застыла, глядя на мелькающие за стеклом дома.

Рид мысленно усмехнулся. Она что-то знает. И сама это только что подтвердила. Какая удача, что язык у неё длиннее, чем разум. Остаток пути прошёл в тишине — густой, почти осязаемой.

Университет встретил их привычной суетой. Студенты сновали между корпусами, кто-то пил кофе на ступенях, кто-то целовался у фонтана. Рид заглушил двигатель, и в зеркале заднего вида увидел, как Джесс поправляет помаду — впивается в губы, размазывает, втирает. Слишком старается.

Они вышли почти одновременно. Джесс поправила юбку — слишком короткую für погоды, но для взглядов в самый раз. Рид закинул рюкзак на плечо и двинулся к корпусу, не дожидаясь её. Джесс быстро огляделась, заметила свою подругу — высокую блондинку с идеальным маникюром и сумкой через плечо — и прилипла к ней, как банный лист. Они зашептались, засмеялись, и Джесс даже не обернулась.

Хорошо. Не будет мешаться.

Рид направился к главному корпусу. У входа какой-то первокурсник уставился на него, потом перевёл взгляд на Джесс и быстро отвернулся. Узнал. Испугался. Рид усмехнулся и двинулся дальше.

На крыльце стояли Хантер и Нокс. Хантер — в расстёгнутой рубашке, прислонившись к колонне, руки в карманах джинсов. Под глазами залегли тени — он не спал. Нокс застыл в полуметре, как статуя, но его взгляд цеплялся за каждого проходящего. Он не поздоровался, не кивнул — только перевёл на Рида свои чёрные глаза, задержался на секунду, потом снова уставился в пустоту. Всё видел. Всё понял.