Книга Подонки «Запретный пульс», страница 2 – Кейт Блейз

— Рядом? — перебил Рид. — Она была рядом с твоим членом, пока мать умирала. Не путай заботу с дешёвым сервисом.

Отец двинулся к нему, но Рид не отступил. Смотрел в упор.

— Я сказал — извинись!

Рид смотрел на отца. На его сжатые кулаки. На вены, вздувшиеся на шее. На Веронику, которая прижималась к нему, сверкая бриллиантами.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он молча развернулся и пошёл к выходу.

— Рид! — крикнул отец.

Не обернулся.

Шаги гулко отдавались в коридоре. Он прошёл мимо комнаты матери — дверь закрыта, внутри темно, он не заходил туда с того дня.

— Рид! Подожди!

Джесс выбежала в коридор, на ходу поправляя волосы. Глаза блестели — то ли от обиды, то ли от возбуждения.

— Стой! Куда ты?

Она догнала его у лестницы. Схватила за рукав, повисла на руке.

— Рид, ну не злись! Ты просто не знаешь мою маму… И мы теперь будем всё время вместе! Это же здорово!

Она говорила быстро, эмоционально, жестикулируя. Она не видела его лица. Не замечала, как он смотрит на её пальцы, сжимающие его рукав.

— Отпусти, — сказал он.

— Ну, Рид! — она не отпускала, наоборот, прижалась ближе. — Покажи мне, где моя комната! Мы могли бы вместе…

— Отпусти, — повторил он, и в голосе появился лёд.

Она не слышала. Или не хотела слышать.

— Ты же друг Хантера, а я подруга Лив! Мы же почти семья!

Он выдернул руку так резко, что она пошатнулась, вцепившись в перила. Улыбка наконец сползла с её лица.

— Семья? — он наклонился к ней, и она инстинктивно отшатнулась. — Ты правда думаешь, что я буду называть тебя сестрой?

— Я… я не…

— Ты — никто для меня, — сказал он. — Твоя мать вцепилась в отца, ещё когда моя мать была жива. А ты — её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё ради денег.

Она смотрела на него с открытым ртом. В глазах плескалась растерянность, обида и непонимание.

— Рид…

— Если ты подойдёшь ко мне ещё раз, — он говорил тихо, почти ласково, — я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще переступила порог этого дома.

Он развернулся и поднялся наверх.

Джесс осталась стоять у лестницы. Губы дрожали. Она смотрела ему вслед, и в голове не укладывалось: как? Почему? Они же теперь семья! Он должен радоваться! А он…

Она хотела крикнуть что-то вслед, но слова застряли в горле.

Рид закрыл дверь комнаты. Прислонился спиной к холодному дереву. Внизу слышались голоса — отец, Вероника, Джесс. Что-то объясняли, оправдывались, успокаивали друг друга.

Он закрыл глаза.

Перед ними всплыло лицо матери. Её тихая улыбка. Её руки, пахнущие выпечкой, а не дорогими духами. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид. Никогда не забывай, кем ты стал без всего этого».

А теперь они здесь. Две стервятницы, что кружили над её постелью, даже не дождавшись, когда она закроет глаза навсегда. Одна — та, что пришла на готовое. Вторая — её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё, чтобы урвать свой кусок.

Он открыл глаза. В комнате было темно. На стене висел портрет матери — единственное, что он не убрал. Она смотрела на него с холста, и в её взгляде не было осуждения. Только грусть.

— Прости, — прошептал он. — Но я не дам им осквернить твою память.

Он подошёл к окну. Внизу, на лужайке, где мать прошлой весной сажала розы, Вероника выговаривала отцу что-то, размахивая руками. Джесс выскочила на крыльцо, что-то крикнула матери, засмеялась. Ей было весело. Она не понимала, что только что подписала себе приговор.