Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 38 – Анна Леманн

— У тебя лёгкое сотрясение и что-то там в шее, — торопливо объясняет она, описывая то, что случилось со мной. — Ремень тебя спас… Правда, синяк у тебя на плече мощный от него.

— Синяк? — повторяю. Но я жива — и уже хорошо. И волнует меня сейчас совершенно другое.

— Ага… — кивает она.

— Максим… — имя бывшего срывается с моих губ почти шёпотом. Несмотря на злость по отношению к нему, я безумно волнуюсь. — …Он?

Эстель замолкает. Её пальцы на моём лбу замирают. В глазах — что-то неуловимое: смесь жалости и… вины? Она медленно опускает взгляд, и этого молчания хватает, чтобы внутри всё оборвалось.

— Он хорошенько в стекло въехал. Разбил его, — голос Эстель дрожит и я понимаю, что за ее слова кроется что-то больше, чем просто “въехал”.

— Но он же в порядке? — повторяю, тяжело сглотнув. — Жив?

Только бы он был жив!

Только бы…

— Мама с ним. Только одному разрешили зайти, — отвечает она, найдя мою руку и сжав. — Я к тебе пришла, чтобы не была одна, пока Андрей едет.

— Эстель, он же будет жить?.. — мой голос звучит тонко. Почти еле слышно.

Страшно.

Страшно так, что хочется заснуть и не просыпаться.

— Да, — девушка отводит взгляд, продолжая что-то скрывать. — Но… тебя домой отпустят, а его, скорее всего, нет.

— Все настолько плохо? — спрашиваю, а внутри все уже разрушается. Рассыпается на мелкие осколки, которые режут меня и делают еще больнее.

Так и знала, что не стоило идти на права учится.

Не успела даже права получить, а уже человека покалечила.

— Он еще не пришел в себя и… он в реанимации, — тяжело и нехотя признается Эстель. В ее глазах смесь радости и страха, от которых мне становится еще хуже.

Реанимация… Божечки…

— Я…

— Все будет хорошо! — торопливо добавляет Эстель, рукой касаясь моей щеки и вытерев слезы, которые я даже не почувствовала. — В любом случае никаких обвинении мы не предьявим! Инструктор рассказал как все было… Альберт ремонт машины уже оплатил. Так что не переживай! Все живы! Но… но пока твои занятия отменяются.

— Божечки! Помоги подняться! — пытаюсь приподняться, чтобы сесть, но тело меня не случается.

— Нельзя! — Эстель прижимает меня к подушке.

Вроде мелкая, а сил так много.

Или это я так ослабела?

— Я хочу поговорить с Ольгой! — восклицаю. — Я не хотела! Он сел ко мне в машину и… Я должна!

— Тише! Тише!

— Эстель… — мое горло сжимается от страха и истерики.

— Не вставай!

— Я должна! — трудом приподнимаюсь, цепляясь за край кровати.

Каждое движение отдаётся в голове новой волной боли, но я не обращаю внимания. Всё, что имеет значение сейчас — узнать, как он. Увидеть его. Убедиться, что он дышит.

Эстель смотрит на меня долго, будто взвешивая что-то в уме. Потом кивает, сдаваясь:

— Хорошо. Но только в инвалидном кресле. Я довезу тебя, но дальше… И воротник не снимай! — указывает на фиксатор на моей шее.

Она подкатывает кресло к кровати и помогает мне перебраться.

Каждое движение как испытание. Тело не слушается, голова кружится, перед глазами мелькают тёмные пятна. Но я стискиваю зубы, цепляюсь за подлокотники, заставляя себя не упасть.

Эстель катит меня по клинике. Колёса тихо шуршат по линолеуму, мимо проплывают белые стены, двери с табличками, силуэты медперсонала. Всё кажется чужим, нереальным. Не вижу ничего… кроме таблички “Реанимация”