Книга Бывшие. Сын для чемпиона, страница 46 – Анастасия Градцева

— Тихо, — шепчет она. — Тихо, мой хороший. Тебе приснился кошмар, да? Не переживай, это просто сон. Всего лишь сон.

У нее такой нежный, такой ласковый голос, что даже я начинаю размереннее дышать.

В ее словах столько… любви?

Да. Наверное, это любовь.

Я стою неподвижно, смотрю на тонкий профиль Полины, на встрепанную светлую голову сына, прижатую к ее груди, и не понимаю, что со мной происходит. Я злюсь. Я растерян. А еще…

Я чувствую себя лишним.

Надо, наверное, выйти из комнаты и дать Полине успокоить сына, но я упрямо стою тут. Смотрю на них.

Всхлипы сына постепенно затихают.

Полина еще какое-то время баюкает его в объятьях, потом осторожно укладывает на подушку, укрывает одеялом и целует в лоб.

Встает, видит меня и мотает головой, молча показывая на дверь.

Я выхожу из комнаты, Полина идет следом. Мы не сговариваясь возвращаемся на кухню, и уже там я хрипло спрашиваю:

— Что это было?

Полина вскидывает бровь и смотрит на меня холодно и презрительно.

— Ничего особенного, просто нормальная реакция ребенка, который нормально воспринял новость о своем папе.

Ощущение, как будто она меня по лицу хлестнула.

Вернула мне мои же слова.

Я чувствую себя виноватым. Это бесит.

Хочется напасть в ответ, но в ушах до сих пор стоит крик Дани, и я хрипло выдавливаю:

— Мне жаль.

— Тебе жаль, — невыразительно повторяет Полина. — Ну да… Конечно.

— Откуда я знал? — отрывисто оправдываюсь я. — Он же был спокойным. И ничего не было с ним. Ну днем.

— Даня — очень эмоциональный ребенок, — говорит она, глядя куда-то мимо меня. — Мало кто это понимает. У него очень много всего внутри. Он всегда переживает гораздо сильнее, чем может показаться.

— И часто у него это бывает? — хрипло спрашиваю я.

— Что?

— Вот такие кошмары.

— Когда мама умерла, Даня каждую ночь так просыпался, — говорит Полина, и на ее лбу появляются две резкие морщины. — Потом прошло. Сейчас такое очень редко бывает, только если сильно переволнуется. Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы ты мог называть его своим сыном, а как сам Даня себя при этом чувствует, тебе нет никакого дела.

— Это не так, — резко отвечаю я. — Хватит делать из меня злодея. Я хочу стать для Данила отцом, и мне не плевать на него.

— Ах да, прости, перепутала, — горько усмехается она. — Тебе же плевать на меня. Точно. Как было бы удобно, если бы ребенок оказался сам по себе, без неудобного приложения в виде меня, правда? Взял себе и радуйся. Хоть всему миру показывай и хвастайся, хоть своей мамаше отдавай на воспитание. Но хрен тебе, Ардовский. Так не работает. Я никуда не денусь, и не надейся. Этого ребенка вырастила я. Одна. Пока ты занимался карьерой, я работала на кассе в супермаркете, чтобы было на что купить продуктов. А по ночам вставала к Дане. И я повторю: это не было моим выбором. Я хотела, чтобы ты знал о моей беременности! Но твоя мама решила иначе.

Я стискиваю зубы.

Ни с кем другим я не ощущаю себя настолько уязвимым.

Полина буквально пробивает все мои защиты, лезет прямо ко мне в нутро. Меня то обжигает диким чувством вины от ее слов, то выворачивает от ненависти.

Она уже скрыла от меня сына, отняв целых семь лет его жизни. А теперь хочет лишить меня и матери? Настраивает против нее?

Ее слова про аборт звучали полным бредом. Моя мать, конечно, не лучший человек на свете, но такого она бы точно не сделала. Никогда.