Книга Простушка для мажора, страница 41 – Рина Фиори

Она же и папу убедить сумеет, будто самый профессиональный манипулятор.

И что же мне со всем этим делать?

Хочется много всего рассказать Градскому, но он не мой личный психолог, и не настолько мы с парнем близки, чтобы я перед ним душу раскрывала.

— Ты такой умный, когда чужих проблем касается, а сам? – вырывается из меня с горечью. – Что за спор тебя вынудил в нашу «деревню», – рисую пальцами кавычки в воздухе, – приехать и поселиться тут?

Умом я понимаю, что веду себя сейчас неправильно: наезжаю на парня, который искренне сопереживает моим проблемам. Но остановить разворачивающуюся в душе бурю не в силах, поэтому говорю что попало.

Возникает ощущение, будто мой мозг отключился, и слова сразу во рту рождаются. Словно я в одно мгновение разучилась здраво мыслить, а всего-то – Градский затронул больную тему, и это полностью выбило меня из колеи.

— Окей, – парень вальяжно откидывается на спинку стула.

По выражению лица вижу, что разозлила его. Ромка крепко сжимает лежащие на столе кулаки, брови сведены к переносице и желваки на скулах ходуном ходят.

— Давай так: я рассказываю тебе про спор, а ты – о том, почему не пошлёшь мачеху к чёрту. Ну, и пообещаешь заодно сделать это, – дерзко диктует свои условия.

А я что?

А я только глупо киваю в ответ, даже не до конца вникнув в слова парня. Всё потому, что рядом с Градским я вообще туплю беспросветно. Мозг в желе превращается, мысли разбегаются в стороны. А когда пытаюсь сосредоточиться и понять, что же мне нужно, то перед глазами возникает одна и та же картина: наш поцелуй.

Да, я влипла страшно…

Впрочем, ничего принципиально нового мне Градский не рассказывает. Единственное дополнение по поводу спора: Стукины в нём тоже участвовали. Пока я тут работаю, как ломовая лошадь, эти идиоты заключают дурацкие пари, а мачехе поют о том, что кроме учёбы ничем другим не занимаются.

Злости на них не хватает. И ведь я могла догадаться обо всём, раз уж Антон звонил сам и договаривался по поводу бабушкиного жилья с отцом.

Но про спор я узнала в тот же день, когда Ромка меня поцеловал, и мозгам моим точно не до сложных вычислений было.

— Я не хочу уезжать, потому что папа – мой единственный близкий человек, а теперь он ещё и болен, – поджимаю дрожащие губы и упираюсь взглядом в стол.

Градский с самого начала показался мне избалованным, беспринципным мажором, для которого проблемы других людей не имеют никакого значения. Но сейчас я отчего-то уверена, что это не так: Рому на самом деле волнует то, о чём он спрашивает.

Чувствую, как горячая ладонь накрывает мою руку, слегка сжимая, и по телу прокатывается горячая волна. Я не знаю, как это работает, но мне сразу становится спокойнее, и проблемы уже не кажутся такими огромными и неразрешимыми.

— Твой отец не болен, не надо выдумывать то, чего нет. Перед его выпиской я договорился с врачом в районной больнице, и как только придёт время, он пройдёт обследование. Ты убедишься, что всё в порядке, ему просто нужно соблюдать какие-то рекомендации, – Рома крепче сжимает руку, нервничая. – Да что я объясняю, не спец я в этом. В общем, – с теплотой заглядывает в мои глаза, – всё норм будет.

Хочется верить, что это так.

— Я не предлагаю тебе бросить всех, порвать отношения с родственниками, но пойми: если ты не сможешь нормально устроить свою жизнь, то и отцу в будущем помочь будет сложнее, разве нет? – дугой изгибает одну бровь, застывая с таким забавным выражением лица в ожидании моей реакции.