Книга Хрустальная сказка, страница 97 – Макс Рейн

— Вот и художники так же. Но, может, мне повезет, и я ко дню своего рождения продам какую-нибудь картину.

— А когда у тебя день рождения?

— Скоро. Первого января. Мне исполнится целых двадцать лет. Когда-то мне казалось, что это глубокая старость. Оказалось – показалось. – Мика засмеялась, и Антуан невольно заразился её весельем. – Кстати, я недавно прочла, что дни рождения полезны для здоровья. Британские ученные доказали, что те, у кого было больше дней рождения жили, как правило, дольше.

— Удивительное открытие, – сквозь смех сказал Антуан. – Эти британцы ими прямо сыпят.

Они вышли из музея, и свежий воздух умытого дождём города коснулся их своим влажным дыханием.

— Еще недавно здесь росли цветы, – заметил Антуан, глядя на пустые мокрые клумбы.

— А теперь здесь растут лужи, – важно сказала Микаэла и поехала дальше.

«Мика, Мика, все у нее просто. Конечно, у нее талант. Несомненный талант – умение жить, умение наслаждаться моментом. Она выбирает для себя быть счастливой и не обращает внимания на несовершенства». Антуана оглушило смятение, завладевшее всем его существом. «Наверно, это и есть любовь», – ошарашенно подумал он.

Антуан взял с подлокотника руку Микаэлы. Их пальцы сплелись. Он встречал разных девушек. И очень умных, и очень красивых, и веселых, и серьезных. Но встречи с ними были мимолетными, больше походя на бегство от самого себя, на заполнение пустот. Он и не искал ничего другого.

С Микой все выходило иначе. Беседы с ней – как глоток свежего ноябрьского воздуха. Она возвращала его к жизни, словно устраняла поломку внутреннего механизма, генерирующего счастье. Все проблемы отходили в прошлое и как будто больше не касались его. Жизнь снова била ключом.

Он поднес её ладонь к своим губам. Глаза Микаэлы сияли, она была прекрасна. Ему вдруг захотелось многое сказать ей, но по обыкновению он не мог найти нужные слова. Да и что тут скажешь, когда тебе возвращают тебя? Мика легонько потянула его к себе и поцеловала. От нее пахло кофе и еще чем-то очень знакомым.

— Все будет хорошо, – заверила она. – Я точно знаю.

— Ты сильная, – прошептал Антуан.

— Я хрупкая иллюзия твердости, – отшутилась Мика.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Ночь казалась волшебной. И словно материальное свидетельство творящегося чуда над ними закружились первые снежинки.

* * *

На следующий день Алекс снова сидел напротив Пегги в том же женевском бистро. Аккуратно резал стейк и слушал историю любви, стараясь не обращать внимание на грубоватую речь собеседницы.

— С Пьером мы не расставались, прилипли друг к другу намертво, – в резком голосе Пегги звучала злая гордость. – В его квартире торчали. Свечи, ароматы разные… Мебель чёрная, здоровая кровать с зеркалом на спинке.

Алекс представил эту картину: отблески пламени в зеркалах, смешение духоты и приторных ароматов.

— Представляешь, мы сразу поняли – это судьба. Правду бабка моя говорила, суженого на коне не объедешь! – Пегги громко хохотнула, заставив пару за соседним столиком обернуться.

Алекс промокнул губы салфеткой. Стейк был суховат, но зато – никакой крови. Вид крови Алексу был физически неприятен, хотя он никогда не показывал этого.

— Я на актёрском учусь. Драматическая актриса, – Пегги скривила губы. В её тоне прорезалась горечь. – Каждый год грозятся выгнать – таланта нет, видите ли. А Пьер меня на репетиции увидел – и всё, звезда! Вот она, любовь по-настоящему, – в её голосе звучала железная уверенность. – Он ходил на все спектакли, даже когда я в массовке играла. Цветы таскал каждый раз. А эта девка… Ну, ничего, разберёмся. – Она стукнула кулаком по столу и снова вспомнила про злосчастный случай с бутылкой. – Надеюсь, я его не слишком сильно разозлила. Он был так недоволен…