Книга Хрустальная сказка, страница 84 – Макс Рейн

Официантка выпучила глаза и так же тихо пробормотала:

— Это не я придумала, я не хотела. Правда.

— А кто? – стиснув зубы, спросил Лексус.

— Тор! – почти шёпотом сказала она.

— Тор? – голос Лексуса сорвался от изумления.

— Да, – беззвучно всхлипывая, повторила официантка.

— Как, где, где он? – Лексус путался в словах. Девушка, часто моргая, не отвечала, как будто не понимала вопроса. – Где Тор? – прохрипел Лексус, теряя терпение.

— Да вон он, – пискнула она, кивая в сторону бара.

Лексус повернул голову туда, где одиноко стоял бариста и быстро печатал в мобильнике.

— Этот? – недоверчиво спросил он.

Официантка кивнула, продолжая всхлипывать.

Лексус встал и медленно двинулся к бару. Жиденький бариста теперь казался ещё хлипче. «Это невозможно, – думал музыкант, – всесильный Тор, ценитель музыки, не может быть жалким бариста». Полный сомнений, Лексус обернулся к официантке. «Точно он?» – безмолвно спрашивали его глаза. Она утвердительно кивнула.

Лексус подошёл к стойке. Сотни раз он представлял себе эту встречу. Что он скажет, а главное, что сделает. И хотя каждый раз всё представлялось по-новому, такого Лексус не ожидал. То, что он делал последнее время в своей жизни: спал, ел, сочинял, страдал – всё пропиталось мыслями о Торе. Лексус жаждал наказать, буквально задушить гада за пережитые унижения. Но это было не все. Глубоко внутри Лексус мечтал попробовать хотя бы маленький кусочек жизни Тора, вкусить от «дольче вита».

Лексус растерянно смотрел на бармена и ничего не понимал. Как этот хлюпик мог быть могучим Тором? Нет, это так же невозможно, как если бы старый велосипед объявили новым спорткаром. Лексус вспоминал фотографии, выложенные на странице Тора, искал, что могло связать их с этим жалким типом. Но ничего подобного там не было. Здесь явно ошибка.

Видя, что на него смотрят, бармен напрягся, но глаз не отводил. Ехидно скривив губы, он нагло разглядывал Лексуса. «Точно не он, мало ли на свете людей с именем Тор», – Лексус находил в сомнении даже некоторое облегчение.

Но чем дольше он вглядывался в бариста, тем сильнее тот напоминал кого-то. Круглые бегающие глаза, насмешливый оскал… Взгляд Лексуса упал на бейджик, приколотый на груди бармена. На белом клочке бумаги чернели четыре буквы: «ОЛАФ».

Лексус обомлел. Кошмар его детства. Лексус присмотрелся внимательней. Чёрт, точно! Олаф. Собственной персоной. И как это он его сразу не узнал? Мысли понеслись в разные стороны, как толпа, разбегающаяся при пожаре. Получалось, Тор – это Олаф, или точнее, Олаф – это Тор, а Тор – это бариста. Ничего более нелепого и смешного Лексус в жизни не слышал. Он не выдержал и захохотал. Олаф ощерился своей кривой улыбкой и загоготал в ответ.

— Ну что, сделал я тебя! – выдохнул Олаф, задыхаясь от смеха.

Они смеялись без остановки. И чем больше старались унять смех, тем громче хохотали. Посетители изумлённо таращились на них.

Наконец истерика утихла. Вместе с ней ушла и вся злость на Тора.

— Брось ты это дело, – сказал Лексус по-дружески, имея в виду то ли фальшивые чеки, которые он всё ещё держал в руке, то ли гадские отзывы или ненавистную Тору работу.

За Лексусом весело звякнула дверь. Он шёл свободный, как вчерашний школьник, с красивой музыкой в груди. Он шёл, улыбаясь и тихо поругивая себя: «Ну и дурак же я. Надо же было так загрузиться, даже воздуха перестало хватать. А ведь от недостатка кислорода страдают в первую очередь мозги». Теперь Лексус знал это точно.